12 апреля, 10:29
Торговля людьми в промышленных масштабах — это не метафора и не публицистическое преувеличение. Это точная юридическая характеристика того, что происходит с гражданами КНДР на России прямо сейчас.
Это точная юридическая характеристика того, что происходит с гражданами КНДР в России прямо сейчас. Двадцатичасовой рабочий день, закрытые общежития с пропускным режимом, постоянный надзор офицеров спецслужб, семья в заложниках на родине — и в кармане разве что несколько купюр на сигареты. Расследование Trace Investigations совместно с южнокорейской организацией Citizen Alliance for North Korean Human Rights впервые раскрыло полную механику этой схемы: кто поставляет, кто покупает, кто стрижёт купоны и через какой именно банк текут деньги.
Масштаб происходящего оглушает. Северная Корея держит в рабстве по всему миру порядка 100 000 собственных граждан, работающих примерно в сорока странах — от России до Мьянмы, от Вьетнама до Центральной Азии. Совокупный оборот этой схемы составляет около полумиллиарда долларов в год. Это не стихийный рынок и не теневая самодеятельность — это планово-убыточная система эксплуатации, выстроенная государством и управляемая им через Министерство национальной обороны, Министерство государственной безопасности и Второй экономический комитет, контролирующий значительную часть оборонно-промышленного комплекса страны.
На России эта система работала задолго до войны. Ещё на строительстве объектов чемпионата мира по футболу 2018 года в Санкт-Петербурге местные жители замечали неожиданно большие колонны северокорейских рабочих. Смотрели — и привыкали. А в 2017 году Совет Безопасности ООН ввёл санкции, прямо запрещающие использование северокорейской рабочей силы за рубежом. Россия — постоянный член Совбеза — под этими санкциями подписалась.
Вместо того чтобы выполнять взятые обязательства, Москва просто придумала новое название для старой схемы. Студенческие визы. Образовательные программы. Стажировки. Официально в Россию едут учиться — и количество таких "студентов" год от году растёт: в 2025 году только северокорейцам было выдано порядка 35 000 учебных виз. В университетах Дальнего Востока их почти не видно. Зато на стройках и мясокомбинатах — вполне.
Схема устроена просто и цинично. Российская компания, которой нужна дешёвая и абсолютно бесправная рабочая сила, обращается к посреднику. Одного из таких посредников следователям удалось идентифицировать: некий господин Ткачук, возглавляющий структуру под обманчиво нейтральным названием "Межгосударственный миграционный центр". Действует открыто, условий не скрывает. "Рота" северокорейских рабочих — ровно сто человек, именно так их и считают, ротами — обойдётся заказчику в 160 000 долларов. Стоимость одного человека — 1 600 долларов, под ключ: с авиабилетами, загранпаспортами, визами и всеми сборами. Единственные требования к покупателю: компания существует не менее трёх лет и не имеет задолженности перед бюджетом. Специальности — любые. Каменщик, укладчик плитки, швея, работник пищевого производства.
Хабом для транзита рабочих через российское законодательство служат два учебных заведения. Дальневосточный федеральный университет — как прикрытие для потока на восток страны. И небольшой московский Колледж содействия, который оказался куда более важным узлом схемы: именно через него за 2023–2025 годы прошло порядка 2,7 млрд рублей, официально оформленных как стипендии. Средняя стипендия в российском вузе — 3 800 рублей. Выплаты на одного "стажёра" достигают 250 000. Разница говорит сама за себя.
Колледж заключает договоры с промышленными предприятиями — таких предприятий следователи выявили около семидесяти по всей России. Компании платят колледжу. Колледж берёт своё — 3 500 рублей плюс 8,7% от зарплаты каждого рабочего ежемесячно — и переправляет остаток северокорейским посредникам, а те — в государственную казну Пхеньяна. Самим рабочим достаётся не более 10% от формально начисленных сумм. То, что они называют зарплатой, — это карманные деньги на сигареты и конфеты.
Среди компаний, где трудятся северокорейцы, — вполне узнаваемые имена. Черкизово — крупнейший мясопереработчик России. Великолукский мясокомбинат. Швейная фабрика "Спартак". OSCO Product, занимающийся текстилем. В 2025 году стало известно, что Wildberries нанимает граждан КНДР для работы на складских распределительных центрах в Рязани и подмосковной Электростали. Рынок, по сути, резиновый: при системном дефиците рабочей силы северокорейцев можно поставить куда угодно — и поставят.
Условия труда, которые описывают беглецы, — те немногие, кому удалось вырваться, используя малейший шанс: визит в больницу, поход на рынок, — это условия не трудовой миграции и не контрактной занятости. Рабочий день — около двадцати часов. Проживание — в закрытых общежитиях при предприятиях, в режиме охраняемых объектов. Передвижение за пределы территории — только группами и только под конвоем. Рядом постоянно находятся северокорейские офицеры — надзиратели, замаскированные под старших товарищей. Члены семей остаются в Северной Корее в качестве молчаливого залога лояльности.
Схема не могла бы работать без финансовой инфраструктуры внутри России. Деньги движутся через банк "Агора". Ключевой собственник — Ольга Оверьянова, дочь Юрия Оверьянова, человека влиятельного и непубличного одновременно. С 2013 года он работал первым заместителем секретаря Совета Безопасности — то есть правой рукой Николая Патрушева. С февраля 2023 года Оверьянов — помощник председателя "Единой России" Дмитрия Медведева. Генерал-лейтенант. Бывший силовик с выходами на Совбез. Сотни миллионов, миллиарды рублей в транзите через семейный банк — вполне в логике того, как устроен российский коррупционный метаболизм.
Параллельно Россия поставляет в Северную Корею то, что поставлять запрещено: горюче-смазочные материалы — дизель, бензин, мазут. Санкции Совбеза ООН закрывают эти поставки прямо. Россия продолжает их через разветвлённую сеть посредников — логистических компаний, банков, таможенных брокеров, сертификационных структур, работающих на Дальнем Востоке. Следователи связали часть этих компаний с Газпромом — точнее, с его выходцами. В обмен Северная Корея поставляет в Россию артиллерийские снаряды и солдат — тех, что воюют против Украины.
Что делает эту схему политически особенной — это именно её санкционная природа. Западные санкции Москва научилась отметать риторически: противостояние с коллективным Западом, двойные стандарты, суверенное право. Но нарушение санкций Совета Безопасности ООН — это другая история. Россия сама голосовала за эти ограничения. Сама брала на себя обязательства. И сама же их системно нарушает — на уровне государственных институтов, спецслужб, крупного бизнеса и лояльного банковского сектора. Каждый следующий раунд переговоров в ООН по северокорейской теме будет проходить с этим грузом — и как бы ни хотелось российским дипломатам изображать оскорблённую невинность, расследование уже задокументировало иное.
Торговля людьми как статья государственного дохода. Рабский труд как ответ на дефицит рабочей силы. Офицеры спецслужб в роли надсмотрщиков при северокорейских гастарбайтерах. И генерал-лейтенант в совете директоров банка, через который идут "стипендии". Это не нарушение — это система. И она работает.