22 марта, 13:57
Четыре триллиона рублей за три года — столько стоит передел собственности, который Кремль упорно отказывается называть деприватизацией.
В марте 2026-го новый генпрокурор Александр Гуцан, докладывая Путину на расширенной коллегии, произнёс цифру с бухгалтерским спокойствием: «Всего по нашим искам в государство передано имущество стоимостью более четырёх триллионов рублей». Двумя годами ранее, в марте 2024-го, его предшественник Игорь Краснов рапортовал о триллионе. В марте 2025-го — уже 2,4 триллиона. Темп удвоения — ежегодный. Если экстраполировать эту кривую, к 2030 году в частной собственности может не остаться ничего, что стоило бы отнимать.
Независимые оценки ещё жёстче. Аналитический центр Cedar подсчитал, что общая стоимость активов, иски об изъятии которых подала Генпрокуратура с начала 2022-го по конец 2025-го, превышает 4,99 трлн рублей — 53,5 миллиарда евро. Адвокатское бюро NSP задокументировало 102 объекта национализации на 3,9 трлн рублей, оговорившись: в сумму не вошли 16 объектов, переданных во временное управление Росимуществу по указам президента, оценить которые юристы не смогли. Они «потянут» ещё на несколько триллионов. По данным Cedar, с национализацией, её попытками или принудительной продажей столкнулись 30 из 311 участников списка Forbes — каждый десятый миллиардер страны, причём 17 из них входили в топ-100 богатейших людей последнего десятилетия. Масштаб чистки — 2–3% ВВП за три года. Это не мелочь по карманам — это перекройка экономической карты страны.
Пять оснований отнять всё
Генпрокуратура — главный инструмент передела, а не суды и не правительство. Именно прокуроры подают иски, суды лишь штампуют: менее одного процента дел решается в пользу бывших собственников. Дело «Метафракса» — четыре часа слушаний на приватизацию, длившуюся три десятилетия. «Макфа» — 150 томов рассмотрены за три дня в закрытом режиме. ЧЭМК — от иска до решения три недели. Юристы NSP систематизировали пять правовых оснований, по которым отнимают бизнес, и каждое из них — резиновое.
Первое — закон о стратегических обществах: 16 объектов на 1,5 трлн рублей. Иностранным инвестором признаётся даже гражданин России, имеющий вид на жительство в Турции или ОАЭ. Именно так отняли крупнейший приз кампании — аэропорт «Домодедово» стоимостью в триллион рублей. Второе — антикоррупционный закон: 26 объектов на 1,1 трлн. Бывшие депутаты и чиновники, которые, по мнению прокуратуры, продолжали управлять бизнесом — «Рольф» Сергея Петрова, FESCO Зиявудина Магомедова, «Макфа» экс-губернатора Юревича. Третье — «неэффективное управление»: 13 объектов на 0,6 трлн. Генпрокуратура — не аудитор и не акционер, но берёт на себя право устанавливать убыточность чужого менеджмента. Так забрали доли Wintershall Dea в газовых проектах на $5,3 млрд. Четвёртое — «незаконная» приватизация 90-х: 23 объекта на 0,4 трлн. Конституционный суд в октябре 2024-го отменил сроки исковой давности, фактически поставив под удар любую сделку с 1991 года. Пятое — экстремизм: 8 объектов, крупнейший — кондитерский холдинг KDV Дениса Штенгелова на полтриллиона рублей. Компании объявляют орудием экстремизма, но не ликвидируют, как предписывает закон, а изымают в доход государства — потому что ликвидировать невыгодно.
Аэропорт за полцены и паста для генерала
За абстрактными триллионами стоят конкретные судьбы, конкретные схемы и конкретные бенефициары. История «Домодедово» — хрестоматийная. Дмитрий Каменщик и Валерий Коган строили аэропорт с начала 90-х, превратив его в крупнейший хаб страны. В январе 2025-го Генпрокуратура подала иск: у Каменщика — вид на жительство в Турции и ОАЭ, у Когана — израильское резидентство, значит, иностранцы контролируют стратегический объект. В июне суд передал 100% акций государству с немедленным исполнением. 20 января 2026-го первый аукцион провалился — единственного участника, индивидуального предпринимателя из Чечни, отклонили. 29 января на голландском аукционе (с понижением цены) аэропорт за 66,1 миллиарда рублей купило ООО «Перспектива» — фирма с уставным капиталом в десять тысяч рублей, зарегистрированная за шесть недель до торгов. «Перспектива» — стопроцентная «дочка» аэропорта Шереметьево, частными акционерами которого являются Аркадий Ротенберг (34,8% через ТПС Авиа Холдинг) и Александр Пономаренко с Александром Скоробогатько. Аэропорт ценой в триллион достался путинскому другу детства по дзюдо за шесть процентов стоимости. Ротенберг, разумеется, в январе 2025-го публично отрицал интерес к покупке.
«Рольф» — крупнейший автодилер страны — прошёл другой маршрут. Основатель Сергей Петров был депутатом Госдумы от «Справедливой России» и позволял себе критиковать власть. В 2019-м на него завели уголовное дело, Петров уехал в Австрию. В декабре 2023-го Путин подписал указ о передаче «Рольфа» Росимуществу — впервые механизм, придуманный для иностранных активов, применили к российскому бизнесу. В феврале 2024-го суд национализировал все акции. А в сентябре нового хозяина назвали открыто — Умар Кремлёв, глава непризнанной Международной ассоциации бокса, инстаграм-блогер и спортивный функционер. Расследование «Проекта» установило: за изъятием стоял Алексей Рубежной, начальник Службы безопасности президента, лично лоббировавший и национализацию, и кандидатуру Кремлёва. Компания с выручкой 324 миллиарда рублей перешла из рук предпринимателя-оппозиционера в руки человека из президентской охраны.
Кондитерский холдинг KDV — «Яшкино», «Кириешки», «Бабкины семечки» — забрали по самому экзотическому основанию. В октябре 2025-го Тверской суд Москвы признал Дениса Штенгелова и его отца Николая (гражданина Украины) «экстремистским сообществом» и изъял 58 компаний стоимостью 497 миллиардов рублей — 14 заводов, 40 брендов, 1300 магазинов «Ярче!». Обвинение: отец финансировал украинские батальоны, сын вывел за рубеж 21 миллиард рублей. Крупнейшая единовременная конфискация за всю кампанию. Актив повис на балансе Росимущества — слишком жирный кусок, чтобы отдать кому-то одному без скандала.
Друзьям — всё, врагам — закон
Формула, которую Путин озвучил ещё в 2011 году на встрече с предпринимателями — «Своим — всё, чужим — по закону» — стала генеральным принципом передела. Если проследить, куда уходят изъятые активы, картина проясняется мгновенно.
Аркадий Ротенберг через холдинг «Росхим» собрал коллекцию химических предприятий: «Метафракс» (купленный за 15 миллиардов при оценке в 116 — дисконт в восемь раз), Башкирскую содовую компанию, «Кучуксульфат», Волжский оргсинтез, Далнегорский ГОК. Плюс «Домодедово». Плюс, по данным The Insider, Ротенберг — конечный бенефициар «Росспиртпрома», спрятанный за цепочкой ООО «Бизнес-Альянс» → ООО «Опал» → ЗПИФ «Бэтмен». Общая стоимость полученных активов — сотни миллиардов рублей.
Юрий Ковальчук и структуры «Банка Россия» оседлали газовую ренту: через страховую компанию «СОГАЗ» (среди акционеров — Ковальчук и двоюродный брат Путина Михаил Шеломов) получили 35% долю Wintershall Dea и 25% долю австрийской OMV в «Севернефтегазпроме», операторе Южно-Русского месторождения. Ещё ранее Ковальчуки через «Южный проект» при Банке Россия приобрели легендарную крымскую «Массандру» за 5,3 миллиарда рублей — одни виноградники стоили в разы дороже. Суммарная стоимость газовых активов, перешедших в орбиту Ковальчуков, — около 560 миллиардов рублей.
Семья Патрушевых — через «Россельхозбанк» и его дочернее «РСХБ-Финанс» — получила в управление «Макфу», контролирующую более 20% российского рынка макаронных изделий. Патрушевы конкурируют с ВТБ и Ковальчуками за агропромышленные активы юга России. Сергей Чемезов и «Ростех» нацелились на ЧЭМК и весь ферросплавный комплекс Урала — 80% российского рынка. Геннадий Тимченко действует через зятя Глеба Франка: его «Берингов краб» скупает конфискованные крабовые квоты. Росатом поглотил FESCO — транспортную группу с капитализацией 233 миллиарда рублей — по президентскому указу, бесплатно, как имущественный взнос Российской Федерации. А Danone Россия, по данным The Bell, досталась племяннику Рамзана Кадырова.
Залоговые аукционы наоборот
Параллель с приватизацией 90-х напрашивается — и эксперты её проводят без стеснения. Андрей Яковлев из Гарвардского центра Дэвиса прямо называет происходящее «залоговыми аукционами 2.0»: тогда, перед выборами 1996 года, ключевые активы отдали лояльным предпринимателям за бесценок, чтобы привязать их к режиму Ельцина. Сейчас логика та же, только в два хода — сначала отнять у «ненадёжных», потом продать «своим» с чудовищным дисконтом. «Если режим рухнет, новый собственник потеряет актив, — объясняет Яковлев. — Поэтому у него есть все основания держаться за режим до конца». Кремль создаёт не просто новую элиту — он создаёт элиту, намертво привязанную к себе цепью соучастия.
Аналитический центр Re:Russia Кирилла Рогова назвал деприватизацию «национальным проектом по переформатированию элит и подготовке транзита власти» — самой обсуждаемой темой в российских деловых кругах и важнейшей политической новостью. Chatham House в 2023-м зафиксировал: «Путин использует деприватизацию для создания нового поколения лояльных олигархов». Сергей Гуриев ещё в 2021 году предупреждал: нелегитимность приватизации 90-х создала порочный круг, в котором любой политик может использовать сомнительное происхождение собственности как инструмент экспроприации. Пророчество сбылось с пугающей точностью.
Но разница с 90-ми есть, и она существенна. Тогда движение шло от государства к частнику. Сейчас — от частника к государству и дальше — к новому частнику. Тогда механизмом были ваучеры и залоговые аукционы. Сейчас — прокурорские иски и президентские указы. Тогда бенефициарами стали молодые авантюристы — Березовский, Ходорковский, Потанин. Сейчас — друзья детства, партнёры по кооперативу «Озеро», дети и зятья силовиков. Тогда весь залоговый аукцион 1995 года принёс бюджету жалкие 700 миллионов долларов. Сейчас от четырёх триллионов изъятого федеральный бюджет получил чуть больше 100 миллиардов рублей — 2,5%. Остальные 97,5% растворились в государственных корпорациях и карманах «друзей».
Если уж тянуть нить дальше в историю — к 1917 году — параллель тоже работает, хотя и с оговоркой. Большевистская национализация была идеологической: уничтожение частной собственности как класса. Путинская деприватизация — прагматическая: не уничтожение института собственности, а его переподчинение. Собственность в России по-прежнему существует — но лишь до тех пор, пока собственник лоялен. Общее же между 1917-м и 2020-ми — использование государственного насилия для конфискации без реальной компенсации под прикрытием юридических процедур: тогда «декреты», сегодня «судебные решения».
Краснов ушёл, машина осталась
Архитектор кампании Игорь Краснов в сентябре 2025-го пересел в кресло председателя Верховного суда. Теперь человек, организовавший изъятие триллионов, возглавляет суд, который рассматривает кассационные жалобы тех, у кого отняли. Замкнутый контур. На его место пришёл Александр Гуцан — однокурсник Медведева по юрфаку ЛГУ, карьерный прокурор, 11 лет проработавший заместителем генпрокурора. В декабрьском интервью ТАСС Гуцан назвал «популизм и искусственное надувание статистики» недопустимыми — намёк на возможное смягчение. Но цифры говорят обратное: за 2025-й через Генпрокуратуру прошло перераспределение собственности на 2% ВВП. Конвейер работает без перебоев вне зависимости от фамилии на табличке.
Путин в 2023–2024 годах публично отрицал деприватизацию дважды — в сентябре 2023-го на Восточном экономическом форуме и в марте 2024-го на коллегии Генпрокуратуры. Но в апреле 2024-го на съезде РСПП случился характерный эпизод. Путин заверил бизнес, что пересмотра приватизации не будет. Глава РСПП Шохин пошутил: «Удивлён, что не было оваций». Путин ответил: «Я могу вам сказать, почему не было аплодисментов. Потому что действия правоохранительных органов, несмотря на наши разговоры, продолжаются». В 2025-м и 2026-м он перестал отрицать — зачем опровергать очевидное?
Страна, которую поделили дважды
Экономист Борис Грозовский из Центра Вильсона объяснил механизм просто: «У Силуанова огромные трудности с бюджетом на 2025-й и далее, и 2–3 триллиона в год ему бы очень помогли». Военные расходы выросли до 13,5 трлн рублей в 2025-м, Фонд национального благосостояния похудел в 2,5 раза с начала войны, а дефицит бюджета к июлю 2025-го достиг 4,9 трлн рублей. Деприватизация — это не только инструмент политической консолидации, но и отчаянная попытка залатать дыры в казне, продырявленной войной и санкциями. Правда, латать получается плохо: из четырёх триллионов изъятого бюджет получает крохи, а львиная доля уходит тем, для кого и затевалась вся операция.
Россия проходит крупнейший передел собственности со времён «лихих 90-х» — и, возможно, превосходит его по масштабу. Страна не столько национализирует, сколько перераспределяет: из рук тех, кто недостаточно лоялен, в руки тех, кто лоялен абсолютно. Формально — через суды, фактически — через телефонный звонок. Формально — в доход государства, фактически — в доход десятка семей. Андрей Яковлев описывает три возможных сценария: северокорейский (государство забирает всё), белорусский (умеренный контроль) и революционный (социальный взрыв, как в 1917-м). Какой из них реализуется — зависит от того, как быстро система пожрёт сама себя. Потому что когда лояльных собственников тоже начнут проверять на лояльность — а такие сигналы уже есть, — маховик не остановится. Он просто перемелет следующий круг.