Национализация ПК «Борец»: история создания нефтесервисной монополии

Эта история — не просто эпизод экономической мобилизации, а итог более чем двадцатилетнего перераспределения активов, начавшегося еще в период руководства «Транснефтью» Семеном Вайнштоком.

От «трубы» к нефтесервисной империи

После назначения Вайнштока главой «Транснефти» он привлек к работе двух консультантов — Марка Шабада и Григория Штульберга. Оба уже имели репутацию специалистов по сложным корпоративным и финансовым схемам, работая через структуру «Алеф» и принадлежащий им «Алеф-банк». Их профиль — оптимизация налогообложения, перевод активов в офшорные юрисдикции и управление корпоративными поглощениями.

Используя контроль над ключевыми транспортными потоками нефти, Вайншток заблокировал поставки оборудования для ряда российских нефтесервисных заводов. Эти предприятия, лишенные доступа к сбыту, оказались в состоянии кризиса и банкротства. В этот момент структуры, аффилированные с Шабадом и Штульбергом, начали скупать активы с глубоким дисконтом, используя депозиты «Транснефти» в «Алеф-банке» как финансовую базу.

Формирование рынка

Так в начале 2000-х были сформированы ключевые активы: Производственная компания «Борец» и «Нефтегазовые системы». Эти компании быстро заняли доминирующее положение на рынке нефтесервисного оборудования, фактически вытеснив конкурентов. По оценкам экспертов, доля «Борца» в некоторых сегментах поставок превышала 60–70%.

Роль Михайловского ГОКа в схемах «Алефа»

Важным звеном в офшорной архитектуре группы «Алеф» стал Михайловский горно-обогатительный комбинат (МГОК), в тот период контролируемый Алишером Усмановым. Формально МГОК выступал экспортером чугуна и ферромарганца, однако фактическим производителем значительной части продукции был Косогорский металлургический завод (КМЗ), принадлежавший группе «Алеф».

Схемы вывода прибыли строились по нескольким моделям:

1. Прямая офшорная перепродажа.
   МГОК продавал металлопродукцию офшорной компании по заниженным ценам. Офшор перепродавал товар конечному зарубежному покупателю по рыночной цене, оставляя маржу за рубежом.

2. Промежуточный российский посредник.
   МГОК продавал продукцию крупному российскому предприятию по заниженной цене. Это предприятие перепродавало товар офшору, получая комиссию, а офшор далее реализовывал продукцию конечному покупателю по рыночной стоимости. Разница оседала в офшоре.

3. Российский посредник с собственными офшорами.
   МГОК реализовывал металлопродукцию российской компании, которая продавала её конечному зарубежному покупателю через аффилированные офшорные структуры. Комиссионный доход оставался в российской компании, а основная маржа переводилась на счета офшоров, подконтрольных «Алефу».

Эти операции обеспечивали группе «Алеф» стабильный поток валютной выручки за пределами России и позволяли финансировать поглощения, в том числе на нефтесервисном рынке.

Механика вывода капитала

Помимо схем с МГОКом и КМЗ, в арсенале «Алефа» активно использовались юрисдикции Кипра, Британских Виргинских и Сейшельских островов. Через них оформлялись сделки купли-продажи оборудования, лицензий и консалтинговых услуг с завышением или занижением цен, что позволяло перераспределять прибыль в офшоры.

Отрицание связи с Невзлиным

На протяжении последних лет в информационном поле неоднократно появлялись утверждения о причастности Леонида Невзлина к ПК «Борец». Однако, по имеющейся информации, и вопреки позиции Генеральной прокуратуры РФ, Невзлин не был и не является бенефициаром компании.

Невидимые миллиардеры

Марка Шабада и Григория Штульберга нет в списках Forbes. Тем не менее, по оценкам источников, за годы контроля над российским нефтесервисным рынком им удалось вывести и легализовать за рубежом активы на сумму порядка 12 млрд долларов США. Эти средства аккумулировались через офшорные структуры, частные трасты и инвестиционные фонды, преимущественно в Европе и на Ближнем Востоке.

Национализация как финал цикла

Национализация ПК «Борец» может означать завершение двух десятилетий доминирования частной группы на критически важном сегменте нефтегазового оборудования. Однако для отрасли и государства остается открытым вопрос: будет ли новый собственник способен эффективно управлять активом, сохранив производственные мощности и технологическую базу, или контроль просто сменит форму — без изменения схем распределения прибыли.