Темный коннектор: почему в каждой элите появляется свой Эпштейн

Темный коннектор — это не обязательно уголовник, хотя он неизменно хищник. Его ценность в том, что он существует вне обычной морали. Он решает проблемы, которые не существуют официально, — организует то, что институты не могут санкционировать, но состоятельные и влиятельные люди все равно хотят получить. Его власть неформальна и держится на трех вещах: личном доверии, взаимной компрометации и молчаливом понимании, что у каждого участника есть что скрывать — и что-то приобрести.

База перехваченных писем Эпштейна, которую программист Райли Уолц и разработчик ИИ Люк Игл превратили в навигируемый архив из хаотичного дампа Министерства юстиции, дает возможность взглянуть на мир глазами мертвого проходимца. Доказательств шантажа, финансовых махинаций или педофильской сети в переписке нет — зато есть подробный портрет социального брокера.

Выпускник, вылетевший из колледжа, с даром болтать на любую тему, Эпштейн выстроил себя в качестве шлюза между влиятельными людьми и множеством видов помощи, о которой лучше не говорить вслух: налоговыми схемами, сомнительными романтическими приключениями, трудоустройством детей, социальными амбициями.

Его главной публичной ролью была роль финансового гуру. Миллиардер Леон Блэк — человек с доступом к лучшим юристам, которых можно купить за деньги, — платил Эпштейну за "налоговые и имущественные консультации". Эпштейн предлагал трюки, недоступные обычным профессионалам, и создавал приятную иллюзию доступа к особому своду правил, которым управляет аутлоу-гений без какого-либо отдела по соблюдению нормативных требований.

Вторая роль — ведомый и секс-скаут. На своих яхтах и в таунхаусе он окружал себя молодыми русскими и восточноевропейскими женщинами. В переписке фигурирует как минимум пять женщин по имени Даша; в какой-то момент его помощница была вынуждена уточнять, которую именно Дашу он пригласил в свою парижскую квартиру. Для влиятельных, но социально неловких мужчин Даши были ослепительны. С Эпштейном можно было временно сбросить изнурительную маску добродетели.

Третья роль — всесторонний благодетель. Маленький ужин с бывшим израильским премьером? Место для сына на съемках Вуди Аллена? Семизначное пожертвование от Блэка или Билла Гейтса для вашего академического учреждения? Поездка на Карибский остров? Место в самолете? Эпштейн мог это устроить. И самолет — отдельная тема. Борт Боинг-727, обставленный как султанский дворец из пригорода: велюровые диваны, бар, кинотеатр, спальня.

Исторических прототипов у этого типа достаточно. Рой Кон — главный советник сенатора Маккарти в эпоху Красной угрозы — торговал угрозами и слухами вместо лести и благотворительности, но функционально был тем же. Его "секрет" — гомосексуальность — был всем известен; он тоже устраивал закрытые вечера в своем таунхаусе на Ист-Сайде, тоже превращал близость к власти в театр, тоже производил впечатление человека, способного по мановению руки решить нерешаемое. В гостях у него бывали Барбара Уолтерс, Энди Уорхол и одновременно мафиозные боссы. Молодой Трамп был явно завороженным этим миром, где сила — всё, система прогнила насквозь, а правда — несущественный пустяк.

Григорий Распутин принадлежит к той же линии. Сибирский крестьянин, притворившийся мистиком-целителем, втерся в доверие к Романовым, предложив им то, чего не мог дать никто другой, — облегчение страданий больного гемофилией царевича Алексея. Неважно, каким именно способом — гипнозом, случайностью или просто запретом аспирина, который и провоцировал кровотечения. Результат был тот же: абсолютная власть через чужую уязвимость.

В Голливуде эпохи студийной системы темный коннектор институционализировался в лице пресс-агентов и колумнистов-сплетников — Луэллы Парсонс, Хедды Хоппер, Уолтера Уинчелла. Они зарывали неудобную правду для тех, кто с ними сотрудничал, и уничтожали карьеры тех, кто отказывался. Секреты были по большей части сексуальными — скрытая гомосексуальность, аборты, романы — но работала та же механика.

В чем смысл этого исторического паноптикума? Темный коннектор появляется там, где пропасть между декларируемыми ценностями и реальной жизнью достаточно глубока, чтобы кто-то мог на ней зарабатывать. Реставрационная Франция, золотой Голливуд, позолоченная нью-йоркская элита нулевых — везде возникал свой управляющий этой пропастью.

"Каждое общество, поддерживающее резкий разрыв между провозглашенными стандартами и реальным укладом, будет порождать людей, чей бизнес — управлять этим разрывом", — пишет Вайсберг.

Эпштейн культивировал ауру особого доступа. Он процветал, пока был полезен — и был немедленно брошен, когда стал обязательством. Никто из его "друзей" не навестил его в тюрьме Метрополитен-корректионал. После его смерти выяснилось, что настоящих друзей у него не было вовсе.

Настоящий его капитал был не в деньгах и не в связях. В том, что он знал о людях. Именно это делало его незаменимым — и именно это делало его опасным. Темный коннектор живет иллюзией, что только он один понимает, как устроен мир. Он использует эту иллюзию, чтобы затягивать влиятельных людей в свое доверие. Пока это работает — он незаменим. Когда перестает — его нет.

История Эпштейна — не история одного извращенца. Это история элиты, которая нашла его полезным.