«Богатеть на войне»: как российский Forbes 2026 отразил экономику путинской эпохи

Каждый год выход российского Forbes превращается в упражнение по чтению между строк. Официальная статистика говорит одно, реальная картина — другое. В 2026 году разрыв между ними стал особенно очевидным: рейтинг зафиксировал сразу три исторических рекорда — и все три требуют контекста, который в самом списке не появится никогда.

Три рекорда, которые нужно уметь читать

Первый рекорд — количество. 155 российских миллиардеров в мировом Forbes. В 2022 году, в момент начала полномасштабного вторжения в Украину, их было 88. В 2007–2008-м — около 30. Рост в пять раз за неполные двадцать лет: Россия, согласно этой логике, интенсивно производит сверхбогатых людей.

Второй рекорд — совокупное состояние. Впервые в истории оно вплотную приблизилось к $700 млрд. Это деньги полутора сотен людей в стране, где одновременно повышаются налоги, растут цены, а сотни тысяч человек гибнут или калечатся на войне.

Третий рекорд — личный. Алексей Мордашов, занявший первую строчку российского Forbes и 57-е место в мировом рейтинге, впервые в истории отечественного списка преодолел отметку в $30 млрд. Его официальное состояние — $37 млрд. До него ни один российский миллиардер этой планки не достигал. Символической иллюстрацией к этому стал новостной сюжет прошлой недели: яхта Мордашова прошла через Ормузский пролив — единственное частное люксовое судно, которому это удалось за последнее время. Эксперты расценивают это не как навигационное достижение, а как свидетельство особого политического веса владельца.

Одна колода, двадцать лет

Если смотреть на верхушку рейтинга в динамике, бросается в глаза одна закономерность: она не меняется. Мордашов, Потанин, Лисин, Михельсон, Алекперов — одни и те же фамилии год за годом просто меняются местами. С третьего на первое, со второго на четвёртое. Принципиально новых лиц в топ-10 не появляется.

Это не случайность. Почти все они заработали первый капитал в 1990-х — на приватизации советских промышленных активов и залоговых аукционах, которые сегодня принято считать одной из крупнейших схем легализованного перераспределения государственной собственности в пользу узкой группы лиц. Часть из них делала это, находясь непосредственно на государственных должностях: Владимир Потанин был вице-премьером, Вагит Алекперов — заместителем министра топливной энергетики. Михельсон десятилетиями ведёт бизнес в партнёрстве с Геннадием Тимченко, которого принято называть другом президента.

Иными словами, нынешний топ российского Forbes — это не история предпринимательского успеха в рыночном смысле. Это история людей, оказавшихся в нужном месте в нужное время, имевших нужные связи и сумевших их конвертировать в активы, которые затем приносили доход независимо от любых экономических потрясений — санкций, войн, кризисов.

Алекперов: когда санкции работают

Два года подряд первую строчку занимал Вагит Алекперов. В 2026 году он уступил её Мордашову — и это редкий случай, когда можно с достаточной точностью назвать причину.

В октябре 2025 года американский Минфин ввёл санкции против «Лукойла» как компании. До этого момента «Лукойл» оставался уникальным явлением в российской нефтегазовой отрасли: единственной крупной компанией, которая реально работала на международных рынках и формально сохраняла статус частной — без видимых следов государственного капитала в структуре собственности. Санкции против самой компании — в отличие от более ранних персональных санкций против Алекперова — ударили непосредственно по операционной деятельности.

Примечательна и формальная деталь: в нынешнем рейтинге Алекперов числится уже не как президент «Лукойла», а как председатель благотворительного фонда «Наше будущее». Человек с почти $30 млрд — руководитель некоммерческой организации. Это не ирония рейтинга, это логика системы: публичная аффилиация с подсанкционной компанией неудобна, фонд — нейтральнее.

Невидимые миллиардеры: почему методология Forbes не работает в России

Здесь начинается самое важное — то, чего в рейтинге нет, но что определяет реальную картину распределения богатства в стране.

Forbes считает только частный капитал. Это разумное правило для большинства стран мира. В России оно создаёт принципиальное слепое пятно, потому что граница между государственным и частным в российской экономике давно перестала быть различимой.

Глава Ростеха Сергей Чемезов в список Forbes не попадает — он госслужащий. Но квартира Чемезова стоит несколько миллиардов рублей. У членов его семьи зафиксирована зарубежная недвижимость и активы в объёмах, несовместимых с официальным жалованьем. По той же причине за бортом рейтинга остаются президент Сбера Герман Греф, глава ВТБ Андрей Костин и руководитель «Роснефти» Игорь Сечин. Расследования фиксировали у последнего только официальных доходов на сотни миллионов рублей ежегодно — и это без учёта активов семьи.

Силовики — отдельная история. Патрушевых в рейтинге нет: формально они военные и чиновники. Но офицеры спецслужб, которые «неожиданно» становятся агропромышленниками, производителями мяса и молока — явление, которое фиксируется в журналистских расследованиях регулярно. В список Forbes они не попадают, активы при этом имеют.

Последний Forbes, в котором публиковался отдельный рейтинг богатейших госслужащих, датирован 2021 годом — и то он охватывал лишь 100 позиций. С тех пор картина изменилась кардинально, а отдельного списка больше нет.

Отдельного разговора заслуживает вопрос о семейном дроблении состояний. Аркадий Ротенберг — 34-е место, $5,3 млрд. Игорь Ротенберг — отдельная строка, $2,5 млрд. Борис Ротенберг — ещё одна строка, $1,3 млрд. Итого: более $10 млрд и место в топ-15, если считать семью как единицу. Для сравнения: Геннадий Тимченко, состояние которого не дробится по родственникам, стоит седьмым. При этом Тимченко и Ротенберги — люди из одного политического круга. Разница в позициях объясняется не разницей в реальном влиянии, а исключительно методологией подсчёта.

То же самое работает в обратную сторону: у Леонида Федуна есть дети, которые числятся в нижней части рейтинга отдельными строками. Если их приплюсовать к отцу — позиция будет выше. Почкование капитала по семейной линии — один из способов, которым состояния одновременно маскируются и наращиваются.

Раскулачивание: 5 триллионов и 10% выбывших

Параллельно с ростом числа миллиардеров и рекордами совокупного состояния идёт другой процесс — изъятие активов. По данным аналитического проекта CEDER, с 2014 по 2025 год около 30 из 311 участников российского Forbes — порядка 9–10% — столкнулись с принудительной национализацией или вынужденной продажей бизнеса под давлением. С 2022 по 2026 год государство изъяло активов на сумму свыше 5 трлн рублей.

Инструменты разные: иски Генеральной прокуратуры об «изначально незаконном» происхождении собственности, уголовное преследование, давление с требованием «добровольно» передать активы. Линейной логики нет — каждый кейс индивидуален. Но общая тенденция очевидна.

История Дениса Штенгелова — возможно, самая наглядная. До 2018 года его почти никто не знал за пределами Сибири. Штенгелов владел крупным пищевым холдингом КДВ Групп — производителем семечек, снеков, конфет и шоколада, известным потребителям по десяткам брендов. Компания работала в Томске, Новосибирске, Кемерово. Под объективы камер он попал случайно — из-за пожара в кемеровском торговом центре «Зимняя вишня», один из торговых объектов которого был связан с его структурами.

После начала войны Штенгелов уехал в Австралию, где имел гражданство и давно обустроил «запасной аэродром». Поводом для изъятия бизнеса стало то, что его отец проживал на Украине и, по данным российских силовиков, поддерживал ВСУ. Семью признали «экстремистским объединением» — стандартная процедура, позволяющая без судебного разбирательства в полном смысле слова забрать бизнес. Холдинг стоимостью около 0,5 трлн рублей перешёл государству. Кому конкретно — пока не установлено.

История аэропорта Домодедово растянулась на более чем десятилетие. Дмитрий Каменщик сопротивлялся попыткам забрать актив с середины 2000-х. Одновременно Аркадий Ротенберг публично и многократно заявлял через своих представителей, что Домодедово ему не нужно и покупать он его не намерен. В итоге аэропорт был национализирован и вошёл в орбиту структур, аффилированных с Ротенбергом и «Шереметьево». Многолетний публичный отказ от интереса к активу оказался блефом.

Алексей Хотин, владелец банка «Югра», сидит в тюрьме десятый год. Его нефтяная компания «Русь-Ойл» изъята и передана госструктурам. За Хотина заступались Борис Грызлов и Патрушевы — по меркам российских политических реалий это серьёзный ресурс. Не помогло.

Наиболее абсурдный случай — Константин Струков, владелец «ЮжУралЗолото», зампредседателя регионального законодательного собрания, член «Единой России» и публичный сторонник войны. Обвинить его в нелояльности системе было физически невозможно. Тем не менее Генпрокуратура подала иск, и активы Струкова были изъяты. Это то, что принято называть «огнём по своим» — сигнал рынку и элитам о том, что формальная лояльность не является достаточной защитой.

Новички: где растут деньги в путинской России образца 2026 года

14 новых участников рейтинга — это, по сути, социологический срез того, какие ниши государство оставило открытыми для частного обогащения.

Главный тренд — продовольственный сектор. Санкционные ограничения на импорт, курсовые скачки и государственная поддержка АПК превратили производство и торговлю едой в одну из самых прибыльных отраслей. Вадим Викулов, глава группы «Астон», построил состояние на торговле зерном и подсолнечным маслом. Примечательная деталь биографии: его отец — полковник КГБ. Александр Ракшин создал сеть супермаркетов «Мария-Ра», начав в Сибири. Семья Михайловых управляет «Черкизово» — крупнейшим мясопереработчиком страны. Сергей Косьяненко владеет чайными брендами «Гринфилд», «Тесс» и «Принцесса Нури».

Отдельная история — новички, чьё появление в рейтинге объясняется не отраслевым ростом, а близостью к конкретным людям у власти.

Виталий Машицкий — президент VI Холдинга — в широких кругах почти не известен. Но он создатель делового комплекса «Ростех-Сити» и, по имеющимся данным, неформальный лоббист Ростеха по ряду направлений, включая китайский рынок. Его связь с Сергеем Чемезовым — не предположение: они публично отмечают вместе дни рождения и участвуют в совместных проектах. Машицкий попадает в Forbes в тот момент, когда сам Чемезов в него не попадает никогда. Это не совпадение — это механизм.

Марк Курцер, основатель и владелец сети клиник «Мать и дитя», входил в «Ассоциацию медицинских инвесторов» вместе с Чемезовым и вице-президентом Ростеха Владимиром Артяковым. Ездил с ними на охоту. Один из крупнейших инвесторов в его компанию вложил $1 млрд — чья именно это была инициатива, в открытых источниках прямо не называется. Клан Чемезова врывается в Forbes чужими руками.

Александр Ткачёв — бывший министр сельского хозяйства и губернатор Краснодарского края — в рейтинге как предприниматель. «Агрокомплекс имени Ткачёва» — буквально. По имеющимся данным, расширение его земельного банка включало захват 150–160 тысяч гектаров в Донецкой и Луганской областях после российского вторжения. Ткачёв также развивает туристическую инфраструктуру на юге России: отели, рестораны, парки развлечений, горнолыжные комплексы, виноделие — по некоторым данным, и казино.

Григорий Никеев — действующий депутат Государственной Думы и одновременно «колбасный король»: крупный производитель мясных продуктов с фабриками по всему Центральному федеральному округу. Журналисты-расследователи описывали его пентхаус площадью 1000 кв. м в Дубае. Его сын, выступавший под псевдонимом Артём Кинг, записывал рэп-альбомы и летал на частном джете. Никеев попадает в Forbes как предприниматель — несмотря на депутатский мандат, который формально предполагает приоритет государственной службы над частным бизнесом.

Братья Рахимкуловы унаследовали состояние от отца — Мигдета Рахимкулова, который в своё время представлял «Газпром» в Венгрии. В их активах — банк ОТП, работавший с Россией. Это история про то, как советско-российские газовые деньги, прошедшие через венгерское посредничество, конвертировались в семейный капитал, который затем перешёл по наследству.

Миллиардер-экстремист и другие феномены

В рейтинге есть один совершенно особенный участник: Юрий Шефлер стоит в списке Forbes, но с пометкой «признан экстремистом на территории Российской Федерации». Миллиардер-экстремист как официальная категория — это не просто курьёз. Это иллюстрация того, как государство одновременно фиксирует чьё-то богатство и объявляет его владельца врагом.

Параллельно возникает вопрос о Михаиле Ходорковском: его состояние, рассеянное по разным юрисдикциям, формально может превышать миллиард долларов — но в российский Forbes он не попадает. Люди, которых государство вытолкнуло за границы своей орбиты, выпадают и из орбиты рейтинга.

Что всё это означает

Российский Forbes 2026 — это не просто список богатых людей. Это документ о том, как устроена экономическая власть в стране третий десяток лет подряд.

Богатеют те, кто связан с государством — напрямую через должности и госкорпорации, или косвенно через дружбу, партнёрство и неформальные договорённости. Продовольственный сектор открыт для новых состояний — но и там успешнее всего те, у кого есть нужный полковник в биографии отца или нужный чиновник в совете директоров. Госслужба и силовые структуры остаются невидимыми в рейтинге, но определяют его логику.

Одновременно идёт перераспределение — медленное, непрозрачное, но неостановимое. Тех, кто накопил достаточно и при этом потерял политическое прикрытие, раскулачивают. Иногда через суд, иногда через тюрьму, иногда через признание «экстремистами». 5 триллионов рублей за четыре года — это не аномалия, это система.

Forbes фиксирует видимую часть этой системы. Невидимая часть — Чемезовы, Патрушевы, Сечины, их семьи, их фонды, их «благотворительные» структуры — в таблицы не входит. Если бы входила, рейтинг выглядел бы принципиально иначе. И рассказывал бы другую историю — о том, где в путинской России сосредоточена настоящая экономическая власть.