12 марта, 07:23
Украина тратит на пенсии столько же, сколько развитые страны ЕС — около 11% ВВП — но платит пенсионерам в пять-десять раз меньше. Это главный парадокс и главная чёрная дыра украинских финансов. Каждый год Пенсионный фонд поглощает 15,2% всех доходов государственного бюджета через прямые трансферты, тогда как средняя пенсия едва достигает $153 в месяц — против $465 в Польше и $540 в Румынии.
Десять миллионов человек получают деньги, которые едва удерживают их над чертой крайней бедности, а система движется к демографическому коллапсу с такой скоростью, которую уже невозможно игнорировать.
Тезис «на что в Украине тратят больше всего — то выглядит хуже всего» подтверждается с хирургической точностью. Крупнейшие гражданские расходы — социальная защита и пенсии — дают наихудший результат на вложенную гривну из всех бюджетных категорий. Дороги, в которые вылили более 200 миллиардов за два года «Большого строительства», остались в неудовлетворительном состоянии. Образование, обходящееся в 5,9% ВВП — дороже, чем в Польше, — даёт результаты PISA на уровне Румынии. Но абсолютным чемпионом по поглощению ресурсов без адекватной отдачи остаётся пенсионная система.
Пенсионный фонд: машина, пожирающая бюджет
Формально Пенсионный фонд Украины с 2019–2020 годов работает «без дефицита». Это бухгалтерский фокус. Структурный разрыв между собственными доходами ПФУ от единого социального взноса и реальными расходами на пенсии достигает 240–300 млрд грн ежегодно. Эта пропасть просто перекладывается на государственный бюджет в виде прямых субвенций. В 2025 году бюджет ПФУ составил 1 025 млрд грн — больше триллиона. Из них собственных доходов — примерно 570 млрд; оставшиеся 354 млрд грн доплатило государство. Это больше, чем весь бюджет на здравоохранение, образование или инфраструктуру.
Ситуацию обостряет демографическая катастрофа. В 2021 году на тысячу плательщиков ЕСВ приходилось 868 пенсионеров. К 2024-му — уже 945. Система движется к соотношению один к одному: каждый работающий украинец фактически содержит одного пенсионера. В ЕС это соотношение — три к одному или лучше. Число пенсионеров сократилось с 10,8 млн в начале 2022-го до 10,2 млн в начале 2026-го — минус миллион за четыре года, преимущественно за счёт смертей, а не сокращения нагрузки на систему. Шесть миллионов беженцев, самая низкая рождаемость в Европе, потери от войны — всё это разрушает базу плательщиков.
Сравнение с соседями обнажает масштаб провала. Италия тратит на пенсии 15,5% ВВП и платит в среднем €1 550 в месяц. Польша — 10,8% ВВП и €465. Украина — 11% ВВП и $153. Те же доли ВВП, принципиально иной результат. Минимальная пенсия в 2025 году — 2 361 грн, или примерно $56 в месяц — едва превышает глобальную черту бедности. Более 50% пенсионеров получают меньше 5 000 грн — ниже реального прожиточного минимума в 6 685 грн.
Реальная покупательная способность пенсий стабильно падает, несмотря на номинальный рост. В 2022 году инфляция достигла 26,6%, в 2023-м — 12,4%, в 2024-м — 12–15%. Пенсии росли медленнее. В 2024–2025 годах номинальный рост составил 10%, тогда как цены выросли на 11,9% — реальная покупательная способность упала на 2%. В течение первых трёх лет после выхода на пенсию человек в среднем теряет 30% реальной стоимости своей выплаты из-за неадекватного механизма индексации. В 2025 году 33 тысячи судебных исков подали пенсионеры, требующие надлежащей индексации.
Мёртвые души и миллиардные схемы
Первый в истории полноценный аудит ПФУ по международным стандартам, проведённый Счётной палатой в 2024 году, выявил системные бреши. Около 800 тысяч пенсионеров на временно оккупированных территориях не проходили физическую идентификацию более 2,5 лет, однако продолжали получать выплаты — это 7,7% всего бюджета ПФУ. Часть из них одновременно получает и украинскую, и российскую пенсию — механизма проверки не существует. К январю 2026-го 337 тысяч пенсионеров, не прошедших верификацию, были исключены из реестра выплат. Но другие — остались.
Аудит обнаружил адреса в зонах радиоактивного загрязнения и горных районах, где по одному адресу были зарегистрированы от 6 до 30 человек — для получения завышенных надбавок к пенсиям. Только за 2022–2023 годы судебные решения о подобных «надбавках» обошлись ПФУ в 66,5 млрд грн. Законодательные пробелы создали дополнительную нагрузку ещё на 70+ млрд грн — пенсии по инвалидности, военные пенсии, чернобыльские доплаты. Корпоративные долги перед ПФУ выросли до 50,3 млрд грн, а собственный долг фонда по неисполненным судебным решениям — 73 млрд грн (10% годового бюджета), и никакого источника для его покрытия нет.
Самый громкий скандал 2024 года — дело МСЭК — продемонстрировал коррупцию как систему. Глава Хмельницкой МСЭК Татьяна Крупа была задержана с 21,5 млн грн на счёте в польском банке. Её сын Александр возглавлял областное отделение Пенсионного фонда — семейный коррупционный конвейер. Пятьдесят прокуроров Хмельницкой области имели фиктивный статус инвалида, получая пенсии от 2 000 до 80 000 грн в месяц. СБУ аннулировало 4 106 фальшивых заключений МСЭК. Шестьдесят четыре должностных лица получили подозрения, девять осуждены. Скандал вынудил уйти в отставку Генерального прокурора Костина. По решению СНБО система МСЭК ликвидирована в конце 2024 года. Оценочный масштаб злоупотреблений — около 4 млрд грн ежегодно только на фиктивных инвалидностях — показывает, насколько глубоко коррупция проникла в архитектуру социальной защиты.
Дороги: миллиарды в асфальт, который трескается
Вторая по масштабу чёрная дыра — дорожная инфраструктура. До 2020 года 95% украинских дорог находились в разрушенном состоянии — при том что на них тратили 14–50 млрд грн ежегодно с 2014 года. Программа «Большое строительство», запущенная Зеленским в 2020-м, стала самым амбициозным инфраструктурным проектом за всю независимость. За два года — 2020–2021 — на дороги вылили более 200 млрд грн. Построили и отремонтировали около 14 000 км. Но цифры скрывают токсичную деталь.
В 2018 году за 40 млрд грн построили 3 800 км дорог — средняя стоимость 10,5 млн грн за километр. В 2021-м за 132 млрд грн — 7 288 км. Стоимость выросла до 20,7 млн грн за километр — удорожание вдвое за три года. При этом большинство работ — текущий и средний ремонт, который не проходит государственную приёмочную комиссию и не контролируется по качеству. Счётная палата фиксировала перечисление средств подрядчикам за невыполненные работы, отсутствие лабораторного контроля покрытия, двойную оплату НДС турецкой компании «Онур» на сумму 75,5 млн грн.
Коррупционная вертикаль «Большого строительства» стала предметом расследования НАБУ. В декабре 2022-го обыскали координатора программы Юрия Голика и главу Днепропетровской ОГА Валентина Резниченко. Компания «Будинвест Инжиниринг», совладелицей которой была подруга Резниченко, получила контракты на более чем 4 млрд грн. Компания «Автострада» Максима Шкиля натендерила 47 млрд грн в 2021 году. Бывший глава Укравтодора, гражданин Польши Славомир Новак, был арестован за коррупцию. В 2020 году 53% средств Фонда борьбы с COVID-19 — 25,7 млрд из 78,4 млрд — направили не на медицину, а на Укравтодор.
Война уничтожила больше, чем построило «Большое строительство»: более 25 000 км дорог повреждены или разрушены, 344 моста повреждены либо снесены. В 2024 году все средства Государственного дорожного фонда — 94,7 млрд грн — перенаправили на оборону. В 2025-м фонд упразднили. Дороги больше не получают целевого финансирования. Мосты Патона и Метро в Киеве — в аварийном состоянии, коррозия захватила до 80% конструктивных элементов. Из 28 тысяч мостов страны 9–10% — аварийные, половина из них не обследовалась последние три года.
Медицина: реформа без денег
Здравоохранение — третья сфера, где разрыв между расходами и результатом бросается в глаза, хотя здесь картина сложнее. Номинально бюджет вырос с 60 млрд грн в 2013-м до 217 млрд в 2025-м — втрое. Но реальный рост в значительной мере инфляционный. Расходы на здравоохранение как доля ВВП — 7,6–8,2% — выглядят сопоставимо с Польшей (6,8%) или Румынией (6,5%). Однако в абсолютных цифрах на душу населения Украина тратит $370 — меньше всех в Европе. Среднеконтинентальный показатель — $3 554.
Последствия предсказуемы. Ожидаемая продолжительность жизни — 73,4 года (2023) — на пять лет меньше, чем в Польше (78,5), на три меньше, чем в Румынии (76,2). Сердечно-сосудистые заболевания убивают 65% украинцев — один из худших показателей в Европе. Туберкулёз встречается в пять раз чаще, чем в Польше, в четырнадцать раз чаще, чем в Словакии. Пациенты оплачивают 46,3% медицинских расходов из собственного кармана — один из самых высоких уровней в Европе, где норма — 12–35%.
Реформа НСЗУ принесла определённые результаты: 31,6 млн украинцев подписали декларации с врачами; закупочное агентство MPU сэкономило более $200 млн; цены на препараты от рака и гепатита С упали вдвое-втрое. Но тарифы НСЗУ покрывают лишь треть реальной стоимости медицинских услуг. До войны 984 больницы имели бюджетный дефицит 10–50% после перехода на новую модель финансирования. Война добавила масштаба: 200+ учреждений уничтожено, 1 600+ повреждено, ущерб оценивается в $1,4 млрд, восстановление обойдётся в $14,2 млрд за десятилетие. Оборудование в большинстве больниц — устаревшее или отсутствует.
Образование: тратим больше Польши, получаем результаты Румынии
Этот сектор лучше всего иллюстрирует парадокс «больше денег — хуже результат». Украина тратит на образование 5,9% ВВП — больше, чем Польша (4,35%), и значительно больше Румынии (2,9%). Номинальные расходы выросли до 392 млрд грн в 2022-м и более 410 млрд в 2025-м. Но результаты PISA 2022 года обескураживают: 428 баллов по чтению — минус 38 пунктов по сравнению с 2018-м, эквивалент 2,5 лет потерянного обучения — 441 по математике, 450 по естественным наукам. Польша с меньшей долей ВВП набирает 489 баллов — на 50–60 пунктов выше по каждому направлению. Лишь 59% украинских учеников достигли базового уровня по чтению против 74% в среднем по ОЭСР.
Инфраструктура разрушается: число школ сократилось с 22 210 в 2000-м до примерно 12 300 в 2025-м. Новых школ почти не строят — в 2016/17 году открыли одну. Число учителей упало на 16% за пять лет, молодых педагогов (до 30 лет) — с 14% до 10%. Война уничтожила или повредила 3 373 учебных заведения — более 10% всей инфраструктуры. Лишь 25% школ могут обеспечить полноценное очное обучение. Прогнозируемый дефицит учителей к 2030 году — 366 тысяч.
DEA-анализ эффективности расходов показывает, что Украина извлекает относительно неплохие результаты на каждый вложенный доллар — проблема не в том, насколько эффективно используются поступившие средства, а в катастрофически низких абсолютных расходах на одного учащегося: $37 800 кумулятивно за годы с 6-го по 15-й год обучения против $75 000+ в большинстве стран ОЭСР. Основная часть бюджета уходит на зарплаты — 108 млрд грн субвенции на 420 тысяч учителей — и оставляет ничтожные средства на инфраструктуру, оборудование или инновации.
Оборона: коррупция на фоне экзистенциальной войны
Оборонные расходы — отдельная категория, где моральная цена неэффективности приобретает особую остроту. До 2014 года Украина тратила на армию лишь 1% ВВП — бюджет проедания, где 80% шло на содержание личного состава. После начала войны на Донбассе расходы выросли до 2,5–4% ВВП, однако, как отмечают аналитики, «не дали импульса к модернизации — лишь покрыли операционные затраты». Советник президента Юрий Бирюков в 2015 году публично заявил: «Примерно 20–25% средств, выделенных Минобороны, разворовывается».
Укроборонпром стал символом коррупции в оборонной сфере. Журналисты Bihus.info в 2019 году задокументировали схему закупки контрабандных запчастей из России через посредников по пятикратно завышенным ценам — как минимум на €9 млн. НАБУ расследовало дела на $37 млн. После 2022-го объёмы выросли — вместе с ними выросла и коррупция. «Яичный скандал» — закупка яиц для армии по 17 грн вместо рыночных 7 — стал символом, но за ним стояли контракты на $1,14 млрд с двух-трёхкратным завышением цен. Зимние куртки для ВСУ закупались по $86 при турецкой рыночной цене $29 — в общей сложности на $30 млн. Министр Резников ушёл в отставку в сентябре 2023-го.
Но крупнейшим коррупционным скандалом президентства Зеленского стала «Операция Мидас» — 15-месячное тайное расследование НАБУ. Тимур Миндич, совладелец «Квартала 95» и близкий личный друг президента, через подконтрольных лиц в «Энергоатоме» контролировал все контракты, требуя 10–15% откатов. Через схему прошло в общей сложности около $100 млн. Компания Fire Point, до вторжения работавшая кастинговым агентством для шоу «Квартала», получала до 10% оборонных закупок. Последствия: два министра уволены, глава Офиса президента Ермак подал в отставку, Миндич и его партнёр Цукерман покинули страну, семь человек получили обвинительные заключения.
В 2024–2025 годах Украина тратила на оборону 34% ВВП — $64,7 млрд — наивысший показатель в мире. Вместе с западной помощью фактические расходы достигали $125 млрд — четвёртое место в мире. По словам исследователя SIPRI Диего Лопеса да Силвы, «Украина в настоящее время тратит ВСЕ свои налоговые поступления на армию».
Госаппарат: меньше людей, больше расходов
Парадокс государственного управления иллюстрирует проблему с другой стороны. За три года полномасштабной войны число государственных служащих сократилось примерно на 30% — со 200 тысяч до 156 тысяч. Однако расходы на содержание госаппарата в 2025 году выросли на 14,3 млрд грн. Средняя зарплата чиновника — 62 000 грн в месяц, что в 3,4 раза превышает среднюю по стране. Руководство Центральной избирательной комиссии — 18 человек — получает 310 300 грн в месяц, хотя в условиях военного положения выборы не проводятся. Руководство НАЗК — до 366 600 грн.
Индикаторы качества управления Всемирного банка подтверждают: эти расходы не конвертируются в результат. Украина остаётся в отрицательной зоне по всем шести параметрам: эффективность правительства −0,4, верховенство закона −0,77, контроль коррупции — слабый. Рейтинг Doing Business улучшился со 152-го до 64-го места в 2012–2020 годах — бесспорный прогресс. Но оценка эффективности государственных инвестиций МВФ 2019 года показала: 12 из 15 институтов — неэффективны, разрыв эффективности — 32%.
Единственное яркое исключение — цифровизация. Платформа «Дия» при вложенных примерно 1,8 млрд грн дала экономический эффект 184 млрд — отдача сто к одному. 22 млн пользователей, 130+ услуг, 5,3 млрд грн ежегодной антикоррупционной экономии. Diia.City привлекла 3 000+ IT-компаний, уплативших 55 млрд грн налогов. Это редкий случай, когда скромные инвестиции дают непропорционально большой результат — и одновременно контраст, лишь подчёркивающий неэффективность остальной системы.
Рейтинг чёрных дыр: вердикт
Сравнительный анализ позволяет ранжировать бюджетные категории по критерию «расходы на единицу результата». На первом месте — Пенсионный фонд: 11% ВВП расходов при пенсиях в пять-десять раз ниже среднеевропейских, структурном дефиците 240–300 млрд в год, демографической катастрофе и системной коррупции в системе освидетельствования инвалидности. На втором — дорожная инфраструктура: более 400 млрд грн за 2014–2021 годы при 95% дорог в неудовлетворительном состоянии, удвоении стоимости километра за три года и задокументированных коррупционных схемах на всех уровнях. Третье место — здравоохранение: 7–8% ВВП при продолжительности жизни на пять лет ниже польской и 46% расходов, которые пациенты несут из своего кармана. Четвёртое — образование: 5,9% ВВП (больше, чем в Польше) при результатах PISA, близких к румынским. Пятое — госаппарат: расходы растут на 14,3 млрд при сокращении персонала на 30%.
Для контекста: Польша выделяет меньшие доли ВВП на пенсии, образование и медицину, но получает кардинально лучшие результаты по каждому показателю — от продолжительности жизни до баллов PISA, от размера пенсий до качества дорог. Разрыв объясняется не только разницей в абсолютных объёмах финансирования (ВВП на душу населения в Польше — $25 000 против $5 000 в Украине), но и структурными патологиями: теневая экономика (30–45% ВВП), сужающая налоговую базу; коррупция, съедающая значительную долю ресурсов; отсутствие системных реформ (Украина так и не создала второй пенсионный уровень после 20+ лет обсуждений); и война, перенаправляющая ресурсы на оборону.
Главная чёрная дыра: заключение
Пенсионная система — это не просто крупнейшая статья гражданских расходов. Это фискальная бомба замедленного действия. После войны ситуация резко ухудшится: демобилизация снизит поступления ЕСВ от военнослужащих, а рост числа ветеранов с инвалидностью увеличит расходы. По оценке председателя Комитета по вопросам бюджета Данилы Гетманцева, дефицит ПФУ может достичь 300–400 млрд грн в год. ОЭСР прогнозирует: без возвращения 75% беженцев пенсионная нагрузка на одного работающего вырастет на 50% по сравнению с довоенным уровнем.
Украина попала в ловушку: тратит на пенсии как европейская страна, а платит как беднейшее государство континента. Каждая четвёртая гривна государственного бюджета уходит на то, чтобы держать десять миллионов людей в бедности — не на то, чтобы вытащить их из неё. Второй пенсионный уровень (накопительный) обсуждается с 2003 года; в бюджете 2026-го на его «институциональное создание» заложен 1,1 млн грн — сумма, которой не хватит даже снять офис в Киеве на год.
Тезис «на что тратят больше всего — то выглядит хуже всего» подтверждён. Но точнее его сформулировать иначе: проблема не в том, что Украина тратит слишком много, а в том, что она тратит в систему, структурно неспособную конвертировать деньги в результат. Пенсионный фонд — не чёрная дыра в классическом смысле, где деньги просто исчезают. Это воронка, где миллиарды вытекают сквозь трещины демографии, коррупции и отложенных реформ — оставляя на выходе суммы, на которые невозможно жить.