Алексей Гончар-Тороп должен миллионы, а его состояние хранит официально разведенная жена

Пока кредиторы годами ходят кругами по исполнительным производствам, бывшая жена должника Алексея Гончара владеет квартирой в Ирпене и корпоративными правами более чем в пятнадцати обществах, пишет Диана Грабар.

Сама по себе эта история читается как очередной сюжет о бессилии исполнительной службы. Суд выиграли, решение вступило в законную силу, а денег нет и не предвидится. Таких сюжетов в Украине тысячи. Но стоит подставить к этой конкретной истории биографию конкретного должника, и жанр меняется на глазах. Это уже не рассказ о бумажных победах кредиторов. Это рассказ о том, как человек с российским паспортом, судимостью в Оренбурге и коллекцией фамилий годами работал поставщиком "разоблачений" для украинской антикоррупционной системы. И о том, куда после этого делись деньги.

Коллекционер фамилий

Начнем с начала, то есть с Оренбурга.

По данным источников в антикоррупционных органах, которые обнародовал бывший прокурор Специализированной антикоррупционной прокуратуры Станислав Броневицкий, человек, известный сегодня как Алексей Гончар, родился в России под фамилией Карпенко. В 2002 году Карпенко был осужден в России к шести годам лишения свободы по эпизодам мошенничества. Срок он отбыл до 2006 года. В 2010 году сменил фамилию с Карпенко на Гончар. С 2012 года находился в розыске в России по части четвертой статьи 159 Уголовного кодекса РФ, то есть за мошенничество в особо крупном размере.

Дальше начинается украинская часть биографии, и она не менее насыщенная.

В 2014 году в Украине фамилия Гончар меняется на Шевченко. В 2015 году Шевченко меняется обратно на Гончара. Менялось и имя: с Алексея на Михаила, затем с Михаила обратно на Алексея. В материалах разных производств этот же человек фигурирует еще и как Тороп, в отдельных публикациях встречается вариант Топор. По информации источников в правоохранительных органах, он является владельцем паспорта Российской Федерации. В Украине сам Гончар обвиняется как минимум в двух уголовных производствах по статье 190 Уголовного кодекса, то есть снова за мошенничество.

Задержитесь на секунду на этой хронологии. Человек с непогашенной историей в российском розыске дважды за два года меняет в украинских реестрах фамилию. И именно с таким набором документов он становится желанным собеседником для детективов Национального антикоррупционного бюро.

Заявитель, которого носили на руках

Броневицкий утверждает, что Гончар был внештатным агентом НАБУ и участвовал в документировании коррупционных преступлений. О сотрудничестве с Бюро говорит и журналист Владимир Бойко. Список дел, в которых Гончар выступал заявителем или ключевым свидетелем, для внештатного агента выглядит даже великоватым.

Сперва была попытка выйти на председателя Верховного Суда Всеволода Князева с предложением неправомерной выгоды за решение по делу Полтавского горно-обогатительного комбината. Князев от контактов уклонился. Тогда усилия перенаправили на главу Государственной судебной администрации Алексея Сальникова. Тот на встречу согласился, детективы зафиксировали передачу 7,5 тысячи долларов, Сальников получил три года.

Потом было дело первого заместителя главы Днепропетровской ОВА Владимира Орлова. Там Гончар выдавал себя за представителя частной компании, которая якобы хочет арендовать 19 гектаров леса, и сам заводил разговор о 200 тысячах долларов неправомерной выгоды. Передачи средств так и не произошло. В суде выяснилось, что общество, в интересах которого он якобы действовал, узнало о своем участии в "схеме" из новостей, а доверенность на имя Торопа оказалась по сути поддельным документом. Экспертиза установила еще одну деталь, мимо которой обвинение прошло с невозмутимым лицом: побуждение к принятию предложения содержалось в высказываниях Торопа, а не Орлова. Провоцировал заявитель, а не просил чиновник. Высший антикоррупционный суд признал это активной провокацией и оправдал Орлова полностью.

Есть еще одно обстоятельство, которое стоит держать в голове, когда речь заходит о деньгах и о службе. Во время операций против Орлова и Сальникова Гончар находился под круглосуточным домашним арестом с электронным браслетом. Данные биллинга его телефона показали свободное передвижение по Киеву и области для встреч с объектами разработок. Прокуратура назвала это сотрудничеством со следствием.

И отдельный штрих к методике. В деле Орлова агент давил на эмпатию: выдавал себя за военного, апеллировал к необходимости помочь армии, а уже после установления доверительного контакта переходил к земельным вопросам. Запомните эту деталь, она сейчас вернется.

Армия как универсальный аргумент

Параллельно с карьерой разоблачителя у Гончара накапливалась совсем другая, менее публичная история. Судебные решения о взыскании с него средств. Исполнительные производства. Кредиторы, которые годами не могут получить присужденное.

Как минимум об одном долге уже сообщали медиа: около 22 миллионов гривен перед бывшим депутатом Николаевского городского совета. По имеющейся информации, задолженность по судебным решениям остается непогашенной.

И тут появляется фигура речи, которой должник пользуется в судах. Гончар сообщает процессу, что проходит военную службу в рядах Вооруженных сил Украины, и именно это обстоятельство использует как основание для участия в делах в специальном порядке или для отложения отдельных процессуальных действий. То есть тот самый прием, который в деле Орлова работал на создание коррупционного диалога, в гражданских процессах работает на торможение взыскания. Армия как универсальный аргумент: сначала для того, чтобы разговорить чиновника, потом для того, чтобы не разговаривать с кредитором.

А 12 августа в центре Киева сотрудники Департамента военной контрразведки СБУ задержали Алексея Гончара. Об этом сообщил Броневицкий, после чего информацию распространили украинские медиа.

По обнародованной версии, Гончара подозревают в воспрепятствовании законной деятельности Вооруженных сил Украины и других военных формирований, в отдельных публикациях упоминается часть первая статьи 114-1 Уголовного кодекса. Речь идет об организации за денежное вознаграждение фиктивного трудоустройства военнообязанных мужчин, что могло использоваться для уклонения от мобилизации. По имеющейся информации, существует государственное предприятие, которое по представлению ГУР получило статус критически важного, и именно туда за деньги устраивали лиц призывного возраста. Стоимость одной такой услуги составляла 8 тысяч долларов США, в деле десять эпизодов. Задержали Гончара непосредственно во время получения средств. Мера пресечения, примененная к нему, это содержание под стражей без права внесения залога, содержится он в Винницком следственном изоляторе.

Официально ни СБУ, ни НАБУ информацию о задержании и процессуальном статусе Гончара публично не подтверждали. Поэтому все обстоятельства вероятного производства пока следует воспринимать как сообщения источников и медиа, а не как установленный судом факт.

Но саму конструкцию стоит проговорить вслух. Человек, который в судах прикрывается собственной службой в ВСУ, по версии следствия торговал возможностью в эту самую армию не попасть. Восемь тысяч долларов за штуку. Десять раз.

Фамилия, на которой женятся

Теперь о деньгах. Точнее о том, где их нет и где они есть.

Официальная выписка из Государственного реестра актов гражданского состояния подтверждает: Алексей Гончар и Ксения Шевченко зарегистрировали брак 5 ноября 2015 года. Расторгнут он был лишь в 2023 году, на основании решения Приднепровского районного суда города Черкассы от 9 мая 2023 года по делу №711/1631/23. Более семи лет официального супружества.

Обратите внимание на даты. В 2014 году он носил фамилию Шевченко. В 2015 году вернул себе Гончара. И в ноябре того же 2015-го женился на женщине по фамилии Шевченко. Фамилия, которая год была его собственной, стала фамилией жены. Совпадение, конечно. В этой биографии вообще чрезвычайно много совпадений.

По документам, Ксения Шевченко владеет квартирой в Ирпене и корпоративными правами в значительном количестве украинских компаний. В перечне более десятка обществ: "Енергія Плюс", "БІ ДЖІ ЕС ПОРТ ОЙЛ", "Обл-Буд-Інвест", "Промбудінвестментс", "Фінбудконсалтинг", "Житлобудфінанс", "Укрбудконсалтинг", "Будфінінвест", "Граніт Інвестмент", "Солар Інвестмент", "Єврологістик-Центр", "МП", ТК "Унік", "Ангар-33", "Інвест Активіті". Где-то ее доля составляет 50 процентов, где-то 25, 33,33, 34 или 40. В ряде обществ она указана не просто как учредительница или участница, а как конечная бенефициарная владелица. Строительство, инвестиции, логистика, консалтинг.

Юристы в таких случаях справедливо напоминают очевидное: сам факт владения имуществом или корпоративными правами членами семьи не свидетельствует о нарушении закона и тем более не доказывает сокрытие активов должника. Это правда. Но из этой же правды вытекает другой, значительно менее комфортный вопрос, и он чисто фактический: когда именно приобретались эти корпоративные права?

Потому что если часть активов появилась в промежутке между ноябрем 2015-го и маем 2023-го, то это имущество, приобретенное в браке. А обстоятельства приобретения, источники средств и правовой режим такого имущества уже представляют прямой интерес для взыскателей. И тогда ключевой вопрос адресуется не должнику, а государству: исследовались ли эти обстоятельства во время принудительного исполнения судебных решений? Заглядывали ли исполнители дальше собственного реестра?

Так на кого же он тратил деньги

Теперь можно подвести итог и ответить на простой вопрос, который в этой истории напрашивается с самого начала.

На кредиторов Тороп не потратил ничего. Судебные решения есть, исполнительные производства есть, 22 миллиона гривен бывшему николаевскому депутату не уплачены. С точки зрения исполнительной службы этот человек годами не имеет ничего.

На государство он тоже не потратил ничего. Наоборот, это государство тратилось на него: детективы, оперативное сопровождение, процессуальные поблажки, снятые электронные браслеты, дела, которые потом рассыпаются в суде вместе с поддельными доверенностями. В случае с Орловым государство оплатило не разоблачение коррупции, а оправдательный приговор и апелляционную жалобу на собственную провальную работу.

На адвокатов тратился, безусловно. На смену документов тоже, хоть это и копейки.

А вот рядом, в непосредственном семейном периметре, годами существовали квартира в Ирпене и более полутора десятков обществ с долями от четверти до половины и статусом конечной бенефициарной владелицы. Строительство, инвестиции, логистика. Все то, чего у должника Гончара, по версии исполнительных производств, нет и никогда не было.

Формально эти два мира никак не пересекаются. Формально должник пуст, а бизнес принадлежит другому человеку, с которым он к тому же уже три года как разведен. Формально все чисто.

Поэтому и вопросы приходится ставить не в категориях доказанного, а в категориях здравого смысла. Сколько стоит оправдательный приговор для системы? Сколько стоит репутация НАБУ, которое годами опиралось на заявителя с российским паспортом и российским розыском? Сколько стоит каждый из десяти эпизодов по восемь тысяч долларов для тех, кого вместо фронта устроили на критически важное предприятие по представлению ГУР? И в чьих уставных капиталах эти суммы осели, если у должника, по бумагам, нет ничего?

Пока что официальных ответов нет. Есть Винницкое СИЗО, есть непогашенные миллионы, есть реестры, которые никто не сверял, и есть человек, сменивший четыре фамилии, два имени и одну страну, но ни разу не сменивший метод.

И остается главный вопрос, который почему-то не звучит громко: институт разоблачителей создавался как предохранитель против коррупции. Кто именно и по какому принципу подбирал на эту роль человека с такой биографией, и почему за все эти годы ни у одного детектива не возникло желания заглянуть в реестры собственной звезды?