15 августа 2025, 13:52
В конце июля 2025 года историк‑математик Питер Турчин опубликовал на своей платформе эссе под названием The Deep Roots of Today’s Geopolitics.
В нём он предложил схему, согласно которой современное противостояние США и их союзников с Китаем, Россией и Ираном объясняется «двумя великими военными революциями» прошлого:
Железо‑конной (I тыс. до н. э.)
Военных кораблей (≈ XV в.).
Турчин рисует картину дуэли двух макросистем — «Железной Степи» и «Океании», — пытаясь вывести из неё законы нынешней геополитики.
Сведу текст Турчина в несколько тезисов, чтобы было ясно, что он хочет сказать:
1. Две военные революции сформировали современную геополитику:
- Железо‑конная революция (≈1000–500 гг. до н. э.) сделала Евразийскую степь «кузницей империй».
- Революция военный кораблей (≈1400 г. н. э.) — порох и океанские корабли — породила морские империи («Океанию»).
2. Китай, Россия и Иран — дети степной логики.
Они возникли и укрепились на фронтирах степи, поэтому отличаются устойчивостью: даже после распада рано или поздно собираются снова в новые империи.
3. США и Западная «Океания» — продукт морской революции.
Их стратегия — окружение Евразии сетью баз и союзников. Но морские империи традиционно недолговечны: Генуя, Португалия, Нидерланды, Британия — все сошли с арены. США может ожидать то же.
4. Противостояние сегодня — продолжение этой исторической колеи.
Океания (США+союзники) давит на евразийский пояс (Китай+Россия+Иран). Но давление обычно усиливает их внутреннюю консолидацию, а не разрушает.
5. Главный риск для США — обратный эффект (blowback).
Чем сильнее Вашингтон давит, тем прочнее становятся Пекин, Москва и Тегеран.
6. В отличие от Евразии, морские империи хрупки.
Причина — их склонность превращаться в плутократии (правление богатых), что подтачивает их устойчивость. Если США повторяет этот сценарий, её гегемония недолговечна.
Главная мысль: Америка сейчас ведёт политику, которая исторически почти неизбежно приведёт к ее краху, потому что Евразийские империи умеют выживать под внешним давлением, а морские плутократии — нет.
На первый взгляд, это изысканная попытка соединить историческую социологию и макротеории. Однако при внимательном чтении становится ясно: модель Турчина страдает рядом методологических и фактических изъянов, которые делают её не столько объяснительной, сколько весьма надуманной идеологической конструкцией.
Фальшивое происхождение «Океании»
Турчин утверждает, что морская гегемония Запада выросла из пороха и океанских кораблей. Однако исторический консенсус указывает на иной ключевой фактор: закрытие традиционных торговых маршрутов после падения Константинополя в 1453 году. Именно необходимость поиска альтернативного пути в Китай и Индию породила Великие географические открытия, способствовала миграции капиталистических накоплений и развитию колониальных экспансий.
Порох и корабли были инструментами, но не причиной. Турчин тем самым сводит сложный процесс к «технологическому детерминизму», игнорируя роль торгового капитала и динамику рынка.
Искусственная конструкция «Евразийского трио»
В центре его схемы — «пояс степных империй»: Китай, Россия, Иран (КРИ).
Китай действительно демонстрирует уникальную преемственность имперской традиции, однако его историческая устойчивость базировалась на бюрократии, торговле и культурной интеграции, а не на кочевой логике.
Россия — продукт позднего синтеза Орды и Европы, государство с доказанной нестабильностью: революция 1917 года, распад 1991‑го. Говорить о «самовосстанавливающейся империи» здесь — риторический прием, а не факт.
Иран давно утратил имперский статус и сегодня является скорее региональным игроком, чем «великой державой».
Таким образом, объединение этих трёх государств в единую «евразийскую систему» — методологическая подмена.
Миф об «исчезнувших морских гегемонах»
По Турчину, Генуя, Португалия, Нидерланды и Британия «сошли с арены». Но исследования мировой‑системы (Джованни Арриги и др.) показывают обратное:
Эти страны эволюционировали в ядро капиталистической системы, сохранив богатство и влияние.
Их трансформация в постимперские метрополии не была поражением, а гибким переходом к новым формам господства.
Сегодня именно они обеспечивают высокий уровень жизни и задают тон глобальной экономики.
Фраза о «схождении с арены» — не описание фактов, а часть риторики «осажденной крепости».
«Зеркальные империи» как калька пропаганды Кремля
Турчин ссылается на модель «Mirror Empires», где давление извне якобы неизбежно консолидирует евразийские державы.
Однако история России опровергает этот тезис: внешнее давление приводило к распаду и революциям, а не к прочности. Китай модернизировался не через степную логику, а благодаря включению в мировую капиталистическую систему в XIX–XX вв.
Фактически Турчин транслирует концепцию «осаждённой крепости», известную по российской пропаганде, прикрывая её научной оболочкой.
Подмена понятия силы
По Турчину, усиление империи = способность мобилизовать население под внешним давлением. Но в XXI веке сила определяется инновациями, капиталом и гибкостью институтов, а не количеством мобилизованных солдат. Россия и Иран, будучи зависимыми от сырьевого экспорта и репрессий, выступают периферией мировой системы, а не её ядром.
Хрупкость или мобильность морских держав?
Турчин утверждает, что морские державы недолговечны. Но исторический опыт показывает прямо противоположное:
Португалия, Нидерланды, Британия успешно адаптировались, меняя формы власти и значительно преумножив богатство.
Именно они — и их правопреемники в лице США и ЕС — демонстрируют способность к модернизации, а не «хрупкость».
В отличие от территориальных империй Азии, чья логика основана на насилии, морские державы доказали: гибкость — главный ресурс долгожительства.
Евразийские «империи» - рабы капиталистической системы
В рассуждениях Турчина отсутствует центральный фактор — роль мировой капиталистической системы.
Москва → Россия.
Восхождение Москвы и превращение её в «Россию» стало возможным не из‑за «степной устойчивости», а потому что она была встроена в капиталистическую систему как рабский поставщик ресурсов. Уже в XVI–XVII вв. Московия выполняла роль сырьевого придатка: от пушнины и зерна для европейских рынков до железа и древесины. Британская Московская компания прямо контролировала торговые потоки, превращая царскую власть в партнёра по эксплуатации.
Революция 1917 года и последующее выживание СССР в форме новой империи объясняется тем же: Запад нашёл в России выгодного подрядчика, готового поставлять сырьё и рабочую силу за минимальные эксплуатационные расходы.Китай.
Современный Китай, вопреки легенде о «великой цивилизации, восставшей из унижения», играет роль фабрики мировой экономики, производящей товары по минимальной себестоимости для западного потребления. Его устойчивость — не «имперская генетика», а зависимость от глобального спроса и иностранных инвестиций.Иран.
Аналогично, Иран остаётся периферийным игроком, удерживаемым в орбите мировой системы благодаря нефти, без которой его экономика рухнула бы.
Таким образом, Россия и Китай — вовсе не самостоятельные империи, а рабы мировой капиталистической системы, встроенные в неё как поставщики дешёвого сырья и рабочей силы. Их «устойчивость» — это не сила, а функция выгодного положения в чужой системе.
Академические контраргументы: Арриги, Валлерстайн, Шайдель
Чтобы не показаться голословными, обратимся к ведущим авторам, которые десятилетиями изучали динамику мировой системы и эволюцию империй.
Джованни Арриги.
В книге The Long Twentieth Century (1994) Арриги показывает, что смена гегемонов — это не «исчезновение» держав, а капиталистические циклы накопления, в которых бывшие лидеры эволюционируют в ядро мировой экономики. Британия, Нидерланды и даже Португалия сохранили богатство и статус, изменив формы господства. Турчин игнорирует эту базовую логику.Иммануил Валлерстайн.
Создатель мир-системного анализа (см. The Modern World-System, 1974–1989) подчёркивает, что устойчивость государств и империй определяется не мифическими «степными фронтирами», а позициями в ядре или периферии мировой экономики. Россия и Китай — классические примеры периферийных игроков, встроенных в систему как поставщики дешёвых ресурсов и труда.Уолтер Шайдель.
В книге Escape from Rome: The Failure of Empire and the Road to Prosperity (2019) Scheidel доказывает: отсутствие единой империи в Европе, в отличие от Китая, стало фактором прогресса — именно политическая фрагментация и конкуренция обеспечили Западу инновации и капитализм. Этот аргумент полностью рушит турчиновский миф о «преимуществах степной имперской устойчивости».
Итого: вместо «железных степей» и «океаний» научная традиция мир-системного анализа демонстрирует:
- сила держав — зависит от их положения в капиталистической системе;
- устойчивость Запада обеспечена гибкостью, конкуренцией и инновациями, а не мифической «генетикой морских держав»;
- Россия и Китай — не самодостаточные империи, а рабские придатки мировой экономики, удерживаемые в форме ради удобства ядра.
Заключение: модель как идеологема
Под видом академической схемы Турчин предлагает нарратив, выгодный Москве и её союзникам. В нём:
Россия представляется «вечной империей»,
Китай и Иран — естественными партнёрами,
США и Европа — уставшими плутократиями, чья гегемония близка к концу.
На деле это псевдоисторическая конструкция, игнорирующая реальную динамику мировой‑системы и подменяющая экономику риторикой «вечного Евразийского фронтира».
История показывает иное: именно мобильность и способность к модернизации обеспечивают долгожительство держав. И именно этим объясняется прочность Запада, а не мифическая «Железная Степь».