8 июля, 20:44
Есть одна цифра, которую я не могу забыть с тех пор, как мы с коллегами завершили расчеты. Тридцать семь тысяч сто тридцать гривен. Столько в среднем приходится взысканий на один исполнительный документ в Украине. Не абстрактная статистика, не показатель в отчете - это вес, который система исполнения решений ежедневно пытается сдвинуть с места. И часто не сдвигает.
Новое исследование, которое мы подготовили вместе с Игорем Жукевичем, Мартой Кравчик, Романом Гавриком и Юрием-Антонием Зборивским, вышло в European Journal of Social Science Education and Research. Формально оно о доступе к гражданскому правосудию. Фактически - о том, почему человек, у которого формально есть право, все чаще им не пользуется.
Норма на бумаге и норма в жизни
Мы привыкли оценивать судопроизводство по законности решений. Это удобно: есть норма, есть решение, есть соответствие. Но человек, пришедший в суд, оценивает совсем другое. Сколько стоило. Сколько длилось. Понял ли он хоть слово из того, что происходило. Получил ли в итоге то, за чем пришел.
И здесь начинается разрыв, который мы в статье назвали justice gap (разрыв в доступе к правосудию). Разрыв между тем, что написано в кодексе, и тем, что человек реально держит в руках после трех лет процесса.
Вот как он выглядит в цифрах. В 2023 году крупнейшая категория гражданских споров в Украине - взыскание долгов за коммунальные услуги. Триста двадцать одна тысяча дел. Дальше разводы, сто двадцать одна тысяча. Кредитные споры, свыше восьмидесяти тысяч. Апелляционные суды имели в производстве около девяноста шести тысяч гражданских дел, получили семьдесят одну тысячу семьсот жалоб - на 31,6% больше, чем годом ранее. Рассмотрели примерно семьдесят две тысячи.
Казалось бы, отлично. Европейская комиссия по эффективности правосудия оценивает способность судебной системы через Clearance Rate (коэффициент рассмотрения дел) - соотношение того, что рассмотрено, к тому, что поступило. Поступила семьдесят одна тысяча семьсот жалоб, рассмотрено семьдесят две тысячи. Коэффициент - 100,4%. Апелляция не просто справилась с годовым потоком, а немного вгрызлась в старые дела. В отчете это подают как достижение.
Только коэффициент видит поток, а не запас. Он фиксирует, что вошло и что вышло в этом году, и ничего не знает о делах, которые лежат с позапрошлого. В производстве апелляционных судов была не семьдесят одна тысяча, а девяносто шесть - вместе с переходящим остатком. Двадцать четыре тысячи из них к концу года так и не получили рассмотрения. Это backlog (нерассмотренный остаток, переходящий на следующий год), и он забирает четверть всего массива.
Каждый четвертый человек, ожидавший апелляции, в конце года ждал дальше. Вот почему 100,4% и 25% не противоречат друг другу, а описывают одну систему с двух сторон. Руководствуясь только первым показателем, государство годами отчитывается об эффективности судов, которые стоят по колено в собственных нерешенных делах.
В кассации картина еще выразительнее. Двадцать восемь тысяч дел и материалов, семьсот шестьдесят четыре дела на одного судью за год. Умножьте на сложность кассационного пересмотра, на необходимость формировать единую правоприменительную практику - и вы получите представление о том, сколько времени судья физически может уделить одному делу.
Кто платит за сложность
Самое интересное начинается, когда смотришь, кого именно эта сложность вымывает из системы.
Внутренне перемещенное лицо потеряло документы. Не имеет подтверждения права собственности на дом, которого уже нет. Живет в полутора тысячах километров от суда по месту регистрации. Пожилой человек не может подать заявление через электронный кабинет, потому что электронный кабинет не предполагает, что заявителю восемьдесят два. Человек с инвалидностью приходит к зданию суда, где лестница, и на этом его участие в процессе заканчивается. Житель села считает стоимость поездки в райцентр и понимает, что она съедает половину суммы иска.
Кто-то скажет: это бытовые мелочи, не правовая проблема. Нет. Это и есть правовая проблема, просто она не описывается языком кодекса.
Потому что когда гражданин знает, что потратит на иск больше, чем вернет, он от права отказывается. Формально право существует. Социально оно пусто.
Что мы предложили вместо очередного пакета поправок
Меня долго раздражала одна вещь в дискуссиях о судебной реформе. Все говорят о нормах. Никто не говорит об измерении. Государство не видит реального времени рассмотрения, не видит доступности услуг, не видит уровня доверия - и потому управляет вслепую, принимая законы наугад.
Поэтому мы предложили индекс. Integrated Social Justice Accessibility Index, ISJAI (интегрированный индекс доступности социального правосудия). Шесть блоков, каждый от нуля до ста баллов: стоимость обращения, скорость рассмотрения, цифровой доступ, правовая осведомленность, доверие к судам, инклюзивность сервисов. Стоимость и скорость весят по 0,20, остальные по 0,15. Для прифронтовых регионов вес удаленного доступа и скорости процедур должен расти, потому что там эти два параметра решают все.
Смысл индекса прост. Если регион имеет прекрасную цифровизацию, но низкое доверие граждан - это видно сразу. Если расходы снизили, а сроки остались безумными - это тоже видно. Управлять можно тем, что видишь.
Второе предложение - сеть локальных центров доступа к правосудию. Не новые суды. Сервисные узлы в общинах: в ЦПАУ, библиотеках, университетах, ветеранских хабах. Человек приходит, получает первичную консультацию, помощь с документами, доступ к видеоконференции, медиацию и маршрут к нужной инстанции. Один небольшой офис способен закрыть потребность нескольких населенных пунктов. Юрист, цифровой администратор, медиатор, социальный консультант.
Для переселенцев там должны быть шаблоны заявлений об утраченном имуществе, наследстве, долгах, социальных выплатах. Пенсионеру нужен другой сервис - спокойная офлайн-поддержка без перегрузки сроками. Ветерану нужна координация с другими службами. Стандартный формат для всех не работает. Никогда не работал.
Третье направление - образовательное. Судебная система не выдержит потока мелких конфликтов, пока население не знает базовых правил взаимодействия. В Сингапуре государственные порталы объясняют типовые гражданские процедуры обычным языком. В Канаде работают программы plain language (простой язык). В Британии существуют хабы самопредставительства. Это не заменяет адвоката. Это снимает информационный шок первого контакта с системой.
И это дешевле для государства, чем финансировать бесконечные процессы в перегруженных судах. Судебная система, которая говорит понятно, тратит меньше ресурсов на исправление собственной сложности.
Почему это не благотворительность
Меня иногда спрашивают, не является ли вся эта социальная оптика слишком дорогой роскошью для воюющей страны.
Ответ в канадском и британском опыте. Социально ориентированное правосудие не обязательно дороже. Оно чаще экономнее, потому что уменьшает количество повторных обращений, технических ошибок и затягиваний. В Нидерландах мелкие имущественные споры между арендаторами и владельцами жилья частично перевели в упрощенные процедуры с медиационным сопровождением, и повторных конфликтов стало меньше. В Финляндии цифровые платформы разрешения потребительских споров сократили время эскалации бытовых претензий. В Польше упрощенные приказные процедуры разгрузили суды от массовых долгов. В Эстонии полный электронный документооборот убрал из процесса бюрократию. В Австралии видеозаседания сняли с сельских общин транспортные расходы.
Ни одна из этих стран не делала это из гуманистических соображений. Они считали деньги.
Украина же стоит перед задачей, которой не имела ни одна из них. Послевоенная адаптация означает массовое рассмотрение споров об имуществе, компенсациях, семейных отношениях, долгах и трудовых контрактах. Если система будет медленной, она умножит социальное раздражение. Если она станет сервисом - поддержит возвращение граждан и восстановление доверия.
Дорожная карта, а не декларация
Мы сознательно отказались от громких заявлений и расписали этапы до 2030 года. В 2026-м упростить мелкие гражданские споры до определенной суммы и ввести унифицированные шаблоны исков. В 2027-м запустить единый цифровой портал правосудия и удаленные офисы в общинах. В 2028-м ввести субсидии на правовую помощь для малоимущих и образовательные программы правовой грамотности. В 2029-м провести социальный аудит судов и рейтинг доступности регионов. В 2030-м сделать ежегодный мониторинг justice gap постоянной государственной функцией.
Социальный аудит - это не подсчет количества рассмотренных дел. Это измерение понятности сервисов, доступности помещений, доли дистанционных обращений и опыта человека после завершения дела. Потому что если тысячи людей не обращаются в суд из-за цены или сложности, система видит только верхушку проблемы. Невидимый спрос нужно сделать видимым - тогда политика перестанет быть игрой в дартс с завязанными глазами.
Главный вывод нашего исследования звучит некомфортно для тех, кто привык мыслить реформу как очередной пакет изменений к процессуальному кодексу. Эффективность гражданского правосудия зависит не столько от совершенства нормы, сколько от способности институтов работать под реальной нагрузкой. Формальная доступность суда не равна реальной защите интересов человека.
Когда уязвимые группы сталкиваются с финансовыми, территориальными или цифровыми барьерами, правовое неравенство перерастает в социальное. Конфликты затягиваются. Дистанция между гражданином и государством растет.
Поэтому доступ к гражданскому правосудию - это вопрос социальной политики. Не процессуальная мелочь.
Переходный период можно прожить как проблему. А можно - как окно для модернизации. Многие государства меняли систему правосудия медленно, десятилетиями. У Украины есть шанс построить сервисную модель сразу: цифровой доступ вместе с человеческой поддержкой, судебная процедура, не оторванная от социальной реальности.
Именно такая архитектура выглядит устойчивой надолго. Все остальное - косметика на фасаде дома, в котором трещит фундамент.
Полный текст исследования: Horetskyi, O., Zhukevych, I., Kravchyk, M., Havrik, R., & Zborivskyi, Y.-A. (2026). Obstacles to Justice: A Socio-Legal Analysis of Inequality in Civil Courts and Their Impact on Social Integration in Ukraine. European Journal of Social Science Education and Research, 13(2), 87-107. DOI: 10.26417/rqcgtx54
Использованная литература: источник