Путин созывает Ялту. Не выиграв войны против Украины, он ищет союзников против Европы

Теперь посмотрите, кого за столом нет. Нет страны, на территории которой идет война. Нет тех, кто платит за ее оборону. Вот, собственно, и вся новость, о которой написала The Wall Street Journal, а вслед за ней пересказали все. Но чтобы понять, что именно предложил Путин, нужно смотреть не на повестку. Повестки нет, и Кремль этого не скрывает. Смотреть нужно на состав. Потому что в этой истории состав стола и есть сделка.

Факты такие. Путин предложил провести в ноябре встречу с участием Трампа и Си Цзиньпина, чтобы договориться о прекращении войны в Украине на условиях, выгодных Москве, и предложение прозвучало 9 октября во время телефонного разговора с Трампом, в ходе которого также была достигнута договоренность о закупке США российского дизтоплива, передает Рейтер со ссылкой на The Wall Street Journal. Местом Кремль предложил поля саммита АТЭС 18-19 ноября в Шэньчжэне. Источник газеты - бывший сотрудник российской разведки, и это стоит держать в голове: утечка идет с российской стороны. Кремль сам выносит идею на публику, потому что публично отвергнуть приглашение на "мирную встречу" труднее, чем промолчать в телефонной трубке.

Что ответил Вашингтон? Пока ничего определенного. Высокопоставленный представитель администрации сказал газете, что Трамп согласия на саммит не дал, но в целом может быть открыт для этой идеи. Песков подтвердил, что обсуждение ведется, хотя "пока нет четкого понимания относительно самой встречи или ее потенциальной повестки". Готов ли на это Си, неизвестно вовсе. Так что встречи еще нет. Есть предложение. И предложение, как это часто бывает, рассказывает о замысле больше, чем рассказала бы сама встреча.

Начнем с того, почему эта идея не нова и почему она именно сейчас всплыла снова. Трамп сам говорил о тройке еще в феврале 2025 года, через день после первого звонка Путину: он сказал, что "хотел бы" видеть Россию обратно в G7, назвал ее исключение ошибкой и добавил, что одной из первых встреч после того, как "все уладится", хотел бы видеть встречу с Си и Путиным. Тогда же, в феврале 2025 года, Пекин через посредников предлагал Вашингтону саммит Трампа и Путина без Зеленского, и Белый дом ответил коротко: "совершенно нежизнеспособно". Запомните эту формулу. Прошло полтора года, и ровно то же самое предложение, только уже из Москвы, получает ответ "в целом может быть открыт". Между "нежизнеспособно" и "открыт" лежит не изменение ситуации на фронте. Между ними лежит контракт на дизель.

Теперь о самом формате. Путин предлагает Ялту. Не метафорически: "новая Ялта" - это его собственная многолетняя мечта, он формулирует ее с трибун годами, и смысл ее всегда один: три великих державы делят мир между собой, а все остальные народы - предмет дележа. Но у настоящей Ялты была одна особенность, о которой Путин предпочитает не вспоминать. В Ялте сидели победители. После победы. Они делили то, что уже взяли. Путин же просит посадить его за стол победителей до победы, потому что победы у него нет: фронт стоит, Киев не взят, а переговоры, которые Трамп пытается вести через Уиткоффа и Кушнера, упираются в территории. И вот здесь ключ ко всему. Если его сажают третьим рядом с США и Китаем, он уже получил главное. Статус победителя он берет не на фронте, а за столом, самим фактом рассадки. Это и есть его цель: не договориться о чем-то на встрече, а получить встречу.

Обратите внимание, как это отличается от Мюнхена, с которым тоже сравнивают. В Мюнхене 1938 года тоже решали судьбу страны без самой страны, и агрессор тоже сидел за столом. Но там были хотя бы Британия и Франция, то есть сторона, формально связанная обязательствами перед жертвой. Путин предлагает конструкцию чище. В Шэньчжэне нет никого с той стороны. Ни Украины, ни Европы, которая сегодня платит за ее оборону, ни даже кого-то, кто был бы обязан за них заступиться. Мюнхен был предательством союзника. Здесь союзника просто не позвали.

Тогда кто же за столом? Давайте назовем вещи своими именами. Россия воюет. Китай - ее касса и ее арсенал: он главный покупатель российской нефти и поставщик компонентов двойного назначения, без которых эта война давно бы захлебнулась. А Соединенные Штаты после 9 октября стали покупателем российского дизеля, то есть еще одним плательщиком в российский бюджет, причем Трамп уже вслух объясняет, что Зеленский "использует российские дизельные нефтеперерабатывающие заводы в качестве мишеней, из-за чего страдают мировые топливные рынки, в том числе и американские". Вдумайтесь в эту фразу. Президент США защищает российские НПЗ от украинских ударов, потому что это теперь его топливо. Это чистая экономика убытков в ее новейшем издании: государство не просто перекладывает риски войны на налогоплательщика, оно становится акционером инфраструктуры агрессора и начинает охранять ее от своего же союзника. Интерес, а не позиция, определяет, кто за кого. Так что за столом в Шэньчжэне сидят не три державы. Сидит одна сторона войны: тот, кто стреляет, тот, кто это оплачивает, и тот, кто только что встал в очередь за товаром.

Отсюда вопрос, который важнее всех остальных. Путин приглашает Трампа и Си не как арбитров. Арбитров не зовут на встречу, где заранее объявлено, что условия будут "выгодны Москве". Он приглашает их в союзники. А раз он зовет в союзники, значит, ему есть что предложить. Что?

Трампу он предлагает то, за что тот уже начал платить: дешевое топливо, "сделку", которую можно предъявить избирателю как мир, и роль человека, который закрыл войну в Европе, не потратив на это ни одного американского доллара. Си он предлагает другое, и это важнее. Концерт трех держав, в котором судьба Украины решается без Украины, - это прецедент. Это модель, в которой любой территориальный вопрос решается внутри тройки, а не в Совете Безопасности и не на площадке, где у малых стран есть голос. Для Пекина, у которого есть собственный "украинский вопрос" с другим названием, такая модель стоит дороже любой нефти. И обоим сразу Путин предлагает главное: Европу. Не как партнера, а как предмет.

Здесь нужно остановиться и задать простой вопрос: а зачем, собственно, Европа нужна всем троим именно в таком виде, разрезанной на куски? Потому что целая она никому из них не нужна. Для Москвы единая Европа - это противник, которого не взять ни газом, ни танками, ни подкупом одной столицы. Для Пекина единая Европа - это второй по величине рынок, который может выставлять единые правила, единые пошлины и единые санкции, а разрозненная Европа - это двадцать семь дверей, в каждую из которых можно войти с собственным предложением. Для Вашингтона при Трампе единая Европа - это конкурент, который торгуется как равный, а разделенная - это набор клиентов, каждый из которых по отдельности покупает американский газ и американское оружие на американских условиях. Иными словами, у трех участников стола нет общего врага, но есть общий интерес: чтобы Европа оставалась тем, чем она является сегодня, то есть проблемой, которую решают за нее. И самое горькое в этой картине то, что Европа сама делает их работу. Континент, у которого экономика больше российской в десять раз, а население больше в три, который производит все, от снарядов до спутников, ведет себя так, будто его сила где-то в другом месте. Его сила в единстве, и это единственная сила, которой он не пользуется. Каждая столица торгуется с Трампом по отдельности, каждая ищет свой канал в Пекин, каждая прикидывает собственную цену мира с Москвой. Разделять Европу не нужно: она уже стоит перед столом по одному, пока за столом сидят втроем.

Я утверждаю: это и есть война Путина с Европой, и она уже идет. Не та, где танки идут на Варшаву, а та, где Европу вычеркивают из списка тех, кто решает. Шэньчжэнь - ее первый протокол. И Путин ищет тех, кто подпишет его вместе с ним.

Посмотрите, где он предлагает подписывать. Это не случайность и не удобство календаря. Ялта проходила на территории Сталина, в Крыму, и Рузвельт с Черчиллем ехали к нему, а не он к ним. Шэньчжэнь - территория Си. Старый гегемон, если он туда полетит, полетит на землю нового, чтобы там, на чужой площадке, решать дела Европы. Арриги описывал смену гегемоний именно так: не как войну старого центра с новым, а как момент, когда старый центр начинает ездить к новому за решениями. Карта этой встречи - готовая иллюстрация к его книге. Путин, кстати, в этой схеме не хозяин. Он проситель, который сводит двух хозяев и надеется получить свою долю за посредничество. Это и есть восьмисотлетняя роль Москвы, и она не изменилась: не производить силу, а стоять между теми, у кого она есть, и брать за это плату.

Теперь самое неприятное, и об этом почти никто не говорит. Зачем Путину вообще "завершение войны" на его условиях, если фронт стоит и Украина не сдается? Ответ в том, для чего ему с самого начала была нужна Украина. Вспомните, с чего все началось. Он шел не за землей и не за "русским миром". Он шел за украинской армией. Именно поэтому он так бился против НАТО для Украины: не потому, что боялся натовских ракет под Харьковом, а потому, что страна, которая входит в НАТО, навсегда выпадает из его призывного списка. Украина с ее мобилизационным резервом, с ее заводами, с ее военной школой, которая со времен СССР давала империи офицеров и конструкторов, была для него не целью, а средством. Он рассчитывал взять ее за три дня, а потом поставить в строй и повести дальше на запад. Так империя воевала всегда: не своими, а присоединенными. Сначала завоевать, потом мобилизовать, потом отправить завоевывать следующих. Так было с казаками, так было с кавказцами, так в 2022 году произошло с жителями Донецка и Луганска, которых погнали в окопы раньше, чем российский призыв дошел до Рязани. Три дня обернулись годами, и армия, которую он собирался забрать, стала армией, которая его остановила. Но цель не изменилась. "Выгодные Москве условия" означают не линию на карте. Они означают передачу миллионов людей из украинской мобилизационной базы в российскую. Вот ресурс, который Путин хочет вынести из Шэньчжэня: не Донбасс, а призывной контингент для следующей войны. Той самой, с Европой. И тогда картина складывается полностью: ему нужен стол без Украины, чтобы Украину за этим столом передали, и нужен стол без Европы, чтобы Европа не узнала, против кого эту Украину потом поставят.

Что из этого следует сегодня, пока встречи нет? Следует, что Путин подал заявку. Не на мир, а на статус. Цена первого взноса уже известна: контракт на дизель и пауза "закона Грэма" с его санкциями. Теперь решение за Трампом, и оно простое, как рассадка за столом. Если он летит в Шэньчжэнь, он летит не заканчивать войну в Украине. Он летит менять ее сторону: Украина из страны, которую защищают, превращается в ресурс, который делят, а Европа из союзника - в следующий пункт повестки. Ялта закрепляла победу. Эта Ялта должна ее заменить. И единственное, что стоит между Путиным и этим столом, - это ответ, которого Вашингтон пока не дал. А второе, чего пока тоже нет, - это Европа, которая говорит одним голосом.